1. Если на момент вступления в силу акта об амнистии факт совершения лицом нового умышленного преступления в течение испытательного срока условного осуждения не был подтвержден вступившим в законную силу приговором, то такое лицо не может быть признано злостным нарушителем порядка отбывания наказания. По приговору Алтайского краевого суда от 31 марта 2016 г., постановленному с участием присяжных заседателей, К. (ранее судимый: 28 января 2009 г. по пп. «а», «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ; 23 октября 2009 г. по п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ; 3 сентября 2013 г. по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ) осужден по пп. «а», «ж», «з» ч. 2 ст. 105, по п. «в» ч. 4 ст. 162, по ч. 4 ст. 33, ч. 1 ст. 223, по ч. 2 ст. 222 и ч. 2 ст. 325 УК РФ. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний к 19 годам 6 месяцам лишения свободы со штрафом в размере 100 тыс. руб. В соответствии с ч. 5 ст. 74 УК РФ отменено условное осуждение по приговору суда от 3 сентября 2013 г. и на основании ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров К. назначено 20 лет лишения свободы со штрафом в размере 100 тыс. руб. Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 6 июля 2016 г. приговор в отношении К. оставлен без изменения. Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в надзорном представлении поставил вопрос об изменении судебных решений, мотивируя тем, что оснований для отмены условного осуждения и назначения наказания по совокупности приговоров у суда первой инстанции не имелось, поскольку К. по предыдущему приговору подпадал под действие акта об амнистии. Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил судебные решения по следующим основаниям. Из материалов уголовного дела усматривается, что К. был осужден по приговору суда от 3 сентября 2013 г. по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ к 2 годам лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года. 24 апреля 2015 г., то есть до поступления уголовного дела в Алтайский краевой суд (29 декабря 2015 г.), Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации принято постановление № 6576-6 ГД «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941−1945 годов», которое подлежало исполнению в течение 6 месяцев. Данное постановление вступило в силу со дня его официального опубликования. В соответствии с п. 4 постановления осужденные к наказанию условно подлежали освобождению от наказания. Каких-либо ограничений для применения данного акта об амнистии в отношении К. не имелось. Совершение им новых умышленных преступлений на день вступления в силу постановления Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации № 6576-6 ГД «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941−1945 годов» не было подтверждено вступившим в законную силу итоговым судебным решением, в связи с чем данный акт об амнистии подлежал применению, а К. − освобождению от наказания по приговору от 3 сентября 2013 г. Исходя из положений п.12 постановления Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941−1945 годов» освобождение от наказания на основании пункта 4 данного Постановления влечет снятие судимости с указанных лиц. На основании изложенного Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор от 31 марта 2016 г. и апелляционное определение от 6 июля 2016 г. в отношении К., исключил указания о его судимости по приговору суда от 3 сентября 2013 г., об отмене в соответствии с ч. 5 ст. 74 УК РФ условного осуждения по этому приговору и о назначении ему наказания по правилам ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров. Эти же судебные решения в остальном оставлены без изменения. Постановление Президиума Верховного Суда Российской Федерации №85-П19ПР СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, возникающих в сфере финансовых услуг и сделок
2. Соглашение о возможности изменения условий банковского обслуживания, в том числе и установление иных размеров банковских комиссий или новых комиссий, должно быть достигнуто до оказания клиенту (физическому лицу) финансовой услуги в форме, позволяющей однозначно установить его согласие на обслуживание на этих условиях и добровольный выбор им объема оказанных услуг. Действующее законодательство не предусматривает право банков устанавливать специальное комиссионное вознаграждение в качестве меры противодействия легализации доходов, полученных преступным путем. Д. обратился в суд с иском к банку о взыскании денежных средств, процентов за пользование чужими денежными средствами, штрафа и компенсации морального вреда. Как установлено судом, 4 октября 2016 г. между сторонами заключен договор банковского счета физического лица в рублях «Мой доход», по условиям которого стоимость оказываемых банком услуг по обслуживанию счета, а также выдача денежных средств со счета клиента регулируются тарифами банка, клиент предоставляет банку акцепт на списание со своего счета платы за услуги согласно тарифам банка, действующим на день совершения операции. На основании данного договора был открыт текущий счет, предназначенный для осуществления расчетно-кассового обслуживания клиента Д., не связанного с осуществлением предпринимательской деятельности. Согласно представленным банком платежным поручениям в безналичном порядке тремя банковскими транзакциями на счет Д. поступили денежные средства от юридических лиц в общей сумме 1 200 000 руб. От указанной общей суммы, превышающей 600 000 руб., банком была удержана комиссия в размере 20%, что составило 120 000 руб. Д. направил в банк претензию с требованием о возврате комиссии в размере 120 000 руб. Данное требование ответчиком исполнено не было. Кроме того, судом установлено, что при заключении договора банковского счета физического лица в рублях «Мой доход» Д. был ознакомлен с условиями по договору банковского счета, размещенными на официальном сайте банка. На момент заключения данного договора операции по зачислению денежных средств в безналичном порядке по финансовому продукту «Мой доход» не являлись платными. С услугами и тарифами именно такого содержания был ознакомлен истец при заключении договора. С 15 ноября 2016 г. введены иные тарифы по финансовому продукту «Мой доход», утвержденные решением правления банка, согласно которым при зачислении на счет в безналичном порядке денежных средств от юридических лиц и индивидуальных предпринимателей в размере свыше 600 000 руб. (накопительным итогом в течение месяца с момента поступления денежных средств) взимается комиссия в размере 20%. На основании данных изменений банк 10 марта 2017 г. списал со счета истца комиссию в сумме 120 000 руб. в связи с зачислением на его счет поступивших от юридических лиц денежных средств в общей сумме 1 200 000 руб. Списание данной комиссии было произведено ответчиком без согласия и распоряжения владельца счета Д. Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из того, что банк, внося коррективы в тарифы, действовавшие на момент заключения с Д. договора банковского счета и не предусматривавшие комиссионное вознаграждение банка за зачисление денежных средств сверх установленного банком лимита, в одностороннем порядке изменил условия заключенного с истцом договора, не известив об этом самого клиента, что привело к возникновению у него убытков в виде незаконно удержанной комиссии. Суд апелляционной инстанции не согласился с такими выводами суда первой инстанции, сославшись на то, что банк имел право взимать комиссию в размере 20% при зачислении на счет истца в безналичном порядке денежных средств от юридических лиц и индивидуальных предпринимателей свыше 600 000 руб. в соответствии с тарифами банка по расчетно-кассовому обслуживанию, с которыми истец был ознакомлен. По мнению суда, необоснованное непредставление истцом запрашиваемых банком документов свидетельствует о его попытке уклониться от соблюдения процедур обязательного контроля, введенных ответчиком на основании положений Федерального закона от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», в связи с чем действия банка по удержанию указанной комиссии являются законными и соответствующими как условиям договора банковского счета, так и тарифам банка, а потому оснований считать данную комиссию неосновательным обогащением ответчика не имеется. Кроме того, суд апелляционной инстанции указал, что тарифы банка по идентификационным картам также предусматривали комиссию за зачисление на счет в безналичном порядке денежных средств при выявлении обстоятельств, дающих основания полагать, что осуществление платежей несет репутационный риск для банка. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав следующее. В соответствии с п. 1 ст. 845 ГК РФ по договору банковского счета банк обязуется принимать и зачислять поступающие на счет, открытый клиенту (владельцу счета), денежные средства, выполнять распоряжения клиента о перечислении и выдаче соответствующих сумм со счета и проведении других операций по счету. Согласно п. 1 ст. 851 ГК РФ в случаях, предусмотренных договором банковского счета, клиент оплачивает услуги банка по совершению операций с денежными средствами, находящимися на счете. В соответствии со ст. 30 Федерального закона Российской Федерации от 2 декабря 1990 г. № 395-I «О банках и банковской деятельности» отношения между Банком России, кредитными организациями и их клиентами осуществляются на основе договоров, если иное не предусмотрено федеральным законом. В договоре должны быть указаны процентные ставки по кредитам и вкладам (депозитам), стоимость банковских услуг и сроки их выполнения, в том числе сроки обработки платежных документов, имущественная ответственность сторон за нарушения договора, включая ответственность за нарушение обязательств по срокам осуществления платежей, а также порядок его расторжения и другие существенные условия договора. В ст. 29 данного федерального закона прямо предусмотрено, что комиссионное вознаграждение по банковским операциям устанавливается кредитной организацией по соглашению с клиентами, если иное не предусмотрено федеральным законом. Согласно ст. 310 ГК РФ одностороннее изменение условий обязательства не допускается, за исключением случаев, предусмотренных данным кодексом, другими законами или иными правовыми актами. Договором между сторонами можно предусмотреть такую возможность только тогда, когда все его стороны являются лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность, либо для той стороны договора, которая не осуществляет предпринимательскую деятельность, за исключением случаев, когда законом такое право может быть предоставлено и другой стороне. Таким образом, закон не содержит запрета банкам изменять условия банковского обслуживания и устанавливать иные размеры комиссий или новые комиссии, но в случаях с клиентами – физическими лицами до оказания услуги должно быть достигнуто соответствующее соглашение о возможности изменения договора банковского обслуживания в форме, которая позволяет однозначно установить согласие потребителя на обслуживание на этих условиях и добровольный выбор им объема оказанных услуг. При этом п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2016 г. № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении» предусмотрено, что если одностороннее изменение условий обязательства совершено тогда, когда это не предусмотрено законом, иным правовым актом или соглашением сторон или не соблюдено требование к их совершению, то, по общему правилу, такое одностороннее изменение условий договора не влечет юридических последствий, на которые они были направлены. На момент заключения договора банковского счета операции по зачислению денежных средств в безналичном порядке по финансовому продукту «Мой доход» не являлись платными. Доказательств, свидетельствующих о достижении соглашения сторон об изменении условий договора банковского счета в этой части, равно как и сведений о том, что истец на момент совершения операции согласился на изменение размера комиссии на оказание банковской услуги по зачислению ему на счет денежных средств с учетом введенного тарифа, в материалах дела не имеется, судами не установлено. При таких обстоятельствах суду апелляционной инстанции следовало руководствоваться теми условиями обслуживания банковского счета истца, которые были установлены в заключенном им договоре и содержались в правилах банка, существовавших на дату заключения этого договора. Ссылаясь в своем определении на положения Федерального закона Российской Федерации от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и делая выводы, что банк был вправе взимать спорную комиссию при выявлении обстоятельств, дающих основание отнести сделки клиента к сомнительным, суд апелляционной инстанции не учел, что в данном федеральном законе не содержатся нормы, позволяющие кредитным организациям в качестве мер противодействия легализации доходов, полученных преступным путем, устанавливать специальное комиссионное вознаграждение. Определение № 16-КГ18-57
3. В случае нарушения заемного обязательства сумма долга подлежит расчету исходя из валюты займа, указанной в договоре, в соответствии с п. 2 ст. 317 ГК РФ. З. обратилась в суд с иском к Л. о расторжении договора займа, взыскании суммы займа в размере 4 935 034 руб. В обоснование требований истец указала, что 21 марта 2016 г. между сторонами спора заключен договор займа в форме расписки, согласно которой Л. получила на 36 месяцев в долг от З. 65 000 евро с условием ежемесячного возврата равнозначными платежами в размере 1806 евро, что по курсу Банка России на день заключения договора займа составляло 139 405,14 руб., и 10 000 евро без процентов. Общая сумма займа на момент его получения согласно курсу Банка России была эквивалентна 5 789 250 руб. К октябрю 2016 г. ответчиком на счет З. зачислена денежная сумма, эквивалентная 10 030 евро, в октябре и ноябре 2016 г. платежей не поступало, в декабре 2016 г. на счет истца поступила сумма в размере 80 000 руб., с января 2017 г. платежей от ответчика по возврату займа не поступало. Истец, полагая, что неисполнение условий договора нарушает ее законные права и интересы, обратилась в суд с иском. Судами первой и апелляционной инстанций исковые требования З. удовлетворены. Договор займа, заключенный 21 марта 2016 г. между З. и Л., расторгнут, с Л. в пользу З. взысканы долг по договору займа в размере 4 935 034 руб., судебные расходы на оплату государственной пошлины в размере 32 875,17 руб. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации вынесенные по делу судебные постановления отменила, указав следующее. Согласно п. 1 ст. 9 ГК РФ граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права. Пунктом 1 ст. 421 ГК РФ установлено, что граждане и юридические лица свободны в заключении договора. В силу п. 2 ст. 317 ГК РФ в денежном обязательстве может быть предусмотрено, что оно подлежит оплате в рублях в сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или в условных денежных единицах. В этом случае подлежащая уплате в рублях сумма определяется по официальному курсу соответствующей валюты или условных денежных единиц на день платежа, если иной курс или иная дата его определения не установлены законом или соглашением сторон. Как разъяснено в п. 29 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2016 г. № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении», стороны вправе в соглашении установить курс пересчета иностранной валюты (условных денежных единиц) в рубли или установить порядок определения такого курса. Если законом или соглашением сторон курс и дата пересчета не установлены, суд в соответствии с п. 2 ст. 317 ГК РФ указывает, что пересчет осуществляется по официальному курсу на дату фактического платежа. Судом денежные суммы, составляющие задолженность Л. по договору, заключенному в иностранной валюте, исчислены исходя из курса евро на день заключения договора займа. Вместе с тем договор займа не содержит соглашения сторон по возврату долга в рублевом эквиваленте по курсу Банка России на день заключения договора. Указанные требования закона и указания Пленума Верховного Суда Российской Федерации судами первой и апелляционной инстанций при рассмотрении данного дела выполнены не были. Определение № 5-КГ19-55 Разрешение споров, возникающих из договорных отношений
4. К договорам ипотеки, заключенным после 1 июля 2014 г.1, применяются общие положения о залоге, содержащиеся в ГК РФ и закрепляющие требования к государственной регистрации ипотеки путем внесения соответствующей записи об ограничении права в Единый государственный реестр недвижимости. Сам договор ипотеки регистрации не подлежит и считается заключенным с момента достижения сторонами соглашения по всем существенным условиям договора. Д. обратился в суд с иском к обществу о регистрации договора залога недвижимого имущества. В обоснование требований истец указал, что 3 августа 2015 г. между ним и М. заключен договор займа со сроком возврата до 30 декабря 2015 г. В обеспечение исполнения данного обязательства между истцом и обществом, единственным учредителем и директором которого является М., 16 декабря 2015 г. заключен договор залога принадлежащего обществу недвижимого имущества (ипотеки) нежилого здания. Поскольку ответчик уклоняется от регистрации договора залога, истец просил суд произвести государственную регистрацию указанного договора. Решением суда, оставленным без изменения апелляционным определением, постановлено произвести государственную регистрацию договора залога от 16 декабря 2015 г., заключенного между Д. и обществом. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации с вынесенными судебными постановлениями не согласилась по следующим основаниям. В соответствии со ст. 334, 3341 и 3391 ГК РФ (здесь и далее нормы права приведены в редакции, действовавшей на момент заключения договора залога) в силу залога кредитор по обеспеченному залогом обязательству 1 Дата вступления в силу Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации». (залогодержатель) имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником этого обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество (залогодателя). Залог между залогодателем и залогодержателем возникает на основании договора. В случаях, установленных законом, залог возникает при наступлении указанных в законе обстоятельств (залог на основании закона). Залог подлежит государственной регистрации и возникает с момента такой регистрации в случаях, если в соответствии с законом права, закрепляющие принадлежность имущества определенному лицу, подлежат государственной регистрации (статья 81 ГК РФ). В соответствии с пп. 1, 2 ст. 10 Федерального закона от 16 июля 1998 г. № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)» (далее – Закон о залоге недвижимости) договор об ипотеке заключается в письменной форме путем составления одного документа, подписанного сторонами, и подлежит государственной регистрации. Договор об ипотеке считается заключенным и вступает в силу с момента его государственной регистрации. Согласно п. 5 ст. 3 Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации», вступившего в силу с 1 июля 2014 г., правила о государственной регистрации договора ипотеки, содержащиеся в Федеральном законе от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» и Федеральном законе от 16 июля 1998 г. № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)», не подлежат применению к договорам ипотеки, заключаемым после дня вступления в силу данного федерального закона. Таким образом, к договорам ипотеки, заключенным после 1 июля 2014 г., применяются общие положения о залоге, содержащиеся в ГК РФ и закрепляющие требования к государственной регистрации ипотеки в виде обременения путем внесения записи об ограничении права в виде ипотеки в Единый государственный реестр недвижимости. Сам договор ипотеки регистрации не подлежит и считается заключенным с момента достижения сторонами соглашения по всем существенным условиям договора. По данному делу договор залога недвижимого имущества (ипотеки) заключен 16 декабря 2015 г., то есть после вступления в силу Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации», а потому судебное постановление, обязывающее произвести государственную регистрацию такого договора в органе, осуществляющем регистрацию прав и сделок с недвижимостью, противоречит положениям приведенных правовых норм. Это судом учтено не было и повлекло за собой вынесение решения, не отвечающего требованиям ст. 195 ГПК РФ. Определение № 49-КГ19-9
5. Заключение договоров об участии в долевом строительстве и об уступке права требования по таким договорам с одновременной передачей их для государственной регистрации не противоречит требованиям закона. Б. обратился в суд с иском к обществу о проведении государственной регистрации договоров уступки права требования. Как установлено судом и следует из материалов дела, 16 ноября 2016 г. между Б. и обществом были заключены семь договоров уступки права требования (цессии), согласно которым ответчик передал истцу права требования от организации-застройщика семи однокомнатных квартир. Согласно условиям указанных договоров расчет между сторонами за уступаемые права производится полностью до подписания договора. Права требования передачи от застройщика указанных квартир принадлежали ответчику на основании заключенных 15 ноября 2016 г. между организацией-застройщиком и обществом договоров участия в долевом строительстве объектов недвижимости. После подписания договоров уступки права требования, в этот же день, 16 ноября 2016 г. истец и ответчик обратились в регистрирующий орган за государственной регистрацией семи договоров уступки права требования (цессии). Одновременно на регистрацию были сданы договоры участия в долевом строительстве указанных объектов недвижимости от 15 ноября 2016 г., заключенные между организацией-застройщиком и обществом, государственная регистрация которых состоялась 21 ноября 2016 г. 10 января 2017 г. от общества в регистрирующий орган поступили заявления о прекращении государственной регистрации договоров уступки права требования (цессии). Б., полагая, что сделки по уступке права требования состоялись по воле обеих сторон, все условия были согласованы, денежные средства по договору истцом переданы полностью, предъявил требование о проведении государственной регистрации указанных договоров. Общество возражало против заявленных Б. требований и обосновывало свой встречный иск о расторжении указанных выше договоров уступки права требования тем, что в нарушение условий заключенных с истцом договоров цессии об оплате цены договоров до их заключения Б. денежные средства в кассу общества не внес, что послужило основанием для обращения общества в регистрирующий орган с заявлением о прекращении регистрационных действий по данным договорам уступки права требования. Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований как Б., так и встречных исковых требований общества, суд первой инстанции исходил из того, что на момент заключения между обществом и Б. спорных договоров уступки права требования на передачу объектов недвижимости от 16 ноября 2016 г. общество каких-либо прав на данные объекты долевого строительства не имело, поскольку государственная регистрация договоров долевого участия в строительстве от 15 ноября 2016 г. между организацией-застройщиком и обществом была произведена только 21 ноября 2016 г. По мнению суда, общество не имело прав на заключение договоров цессии с истцом Б. до окончания процедуры государственной регистрации ранее заключенных с организацией- застройщиком договоров участия в долевом строительстве объектов недвижимости, что влечет признание заключенных между сторонами договоров цессии ничтожными в соответствии с п. 4 ст. 166 ГК РФ по инициативе суда. В качестве основания, по которым указанные сделки признаны судом ничтожными, суд сослался на ст. 170 ГК РФ, приведя в решении ее положения о ничтожности мнимых и притворных сделок. Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции о ничтожности договоров цессии между обществом и Б., указав при этом на то, что на момент подписания этих договоров у общества не было права на спорные объекты недвижимости и, следовательно, права на их отчуждение, в связи с чем договоры цессии между сторонами являются незаключенными. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям. Отказывая в удовлетворении иска Б. и встречного иска общества, суды исходили из того, что договор участия в долевом строительстве не зарегистрирован в установленном законом порядке, а значит, договоры цессии между Б. и обществом не могут считаться заключенными, а права (требования) по ним – перешедшими к Б. в силу нарушения положений ст. 17 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации». Между тем судами не учтено следующее. В ст. 17 названного закона предусмотрено, что договор об участии в долевом строительстве и (или) уступка прав требований по такому договору подлежат государственной регистрации. Как в целом названный закон, так и требование о регистрации направлены на защиту участников долевого строительства (особенно граждан), поэтому позиция судов, посчитавших, что при отсутствии регистрации спорного договора и уступки прав по нему гражданин не может требовать от застройщика выполнения договора путем передачи оплаченного жилого помещения, не учитывает отмеченных целей указанного закона. Данная позиция не учитывает также того, что в соответствии с п. 2 ст. 165 ГК РФ, если сделка, требующая государственной регистрации, совершена в надлежащей форме, но одна из сторон уклоняется от ее регистрации, суд по требованию другой стороны вправе вынести решение о регистрации сделки. В этом случае сделка регистрируется в соответствии с решением суда. В п. 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки» разъяснено, что согласно взаимосвязанным положениям ст. 3881, п. 5 ст. 454 и п. 2 ст. 455 ГК РФ договор, на основании которого производится уступка, может быть заключен не только в отношении требования, принадлежащего цеденту в момент заключения договора, но и в отношении требования, которое возникнет в будущем или будет приобретено цедентом у третьего лица (будущее требование). Если иное не установлено законом, будущее требование переходит к цессионарию, соответственно, непосредственно после момента его возникновения или его приобретения цедентом. Соглашением сторон может быть предусмотрено, что будущее требование переходит позднее (п. 2 ст. 3881 ГК РФ). Из материалов дела следует, что договоры участия в долевом строительстве объекта недвижимости от 15 ноября 2016 г. и договоры уступки права требования (цессии) от 16 ноября 2016 г. были сданы для регистрации перехода прав на объекты недвижимости одновременно. Судами не принято во внимание, что заключение договоров об участии в долевом строительстве и об уступке права требования с одновременной передачей их для государственной регистрации не противоречило требованиям закона. Из разъяснений, содержащихся в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 54, следует, что по смыслу ст. 390, 396 ГК РФ невозможность перехода требования, например, по причине его принадлежности иному лицу или его прекращения сама по себе не приводит к недействительности договора, на основании которого должна была производиться такая уступка, и не освобождает цедента от ответственности за неисполнение обязательств, возникших из этого договора. Например, если стороны договора продажи имущественного права исходили из того, что названное право принадлежит продавцу, однако в действительности оно принадлежало иному лицу, покупатель вправе потребовать возмещения причиненных убытков (пп. 2 и 3 ст. 390, ст. 393, п. 4 ст. 454, ст. 460 и 461 ГК РФ), а также применения иных предусмотренных законом или договором мер гражданско-правовой ответственности. Равным образом, если иное не вытекает из существа соглашения между цедентом и цессионарием, цедент, обязавшийся уступить будущее требование, отвечает перед цессионарием, если уступка не состоялась по причине того, что в предусмотренный договором срок или в разумный срок уступаемое право не возникло или не было приобретено у третьего лица. Следовательно, вывод судов об уступке несуществующего требования является ошибочным, поскольку на момент рассмотрения дела в суде оно существовало, права по договору участия в долевом строительстве объекта недвижимости были зарегистрированы, тогда как в соответствии с законом права по договору уступки права требования у цессионария возникают не с момента заключения договора, а с момента государственной регистрации (п. 3 ст. 433, ст. 389 ГК РФ). При таких условиях выводы судов о том, что договоры цессии между сторонами являются ничтожными сделками, поскольку на момент их заключения договоры участия в долевом строительстве между организацией- застройщиком и обществом не прошли государственную регистрацию, основаны на неправильном толковании и применении норм материального права о недействительности сделок, а вывод о том, что договоры цессии между сторонами являются незаключенными, противоречит как предыдущему выводу о его недействительности, так и материалам дела, а также правовым позициям сторон, признававших в суде и факт заключения данного договора, и факт совершения обеими сторонами действий по его реальному исполнению, включая передачу договоров цессии на государственную регистрацию. Суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении исковых требования Б., признал спорные договоры уступки права требования (цессии) ничтожными. Вместе с тем из материалов дела видно, что обществом заявлено встречное исковое требование о расторжении договоров цессии в связи с их неоплатой, в качестве основания указано на ст. 450, 453 ГК РФ. При этом требований о признании сделки недействительной общество не предъявляло. Согласно ст. ГК РФ нарушенное гражданское право (законный интерес) подлежит защите способом, указанным в законе. В силу ч. 3 ст. 196 ГПК РФ суд принимает решение по заявленным истцом требованиям
6. Сообщение Ростуризма о возникновении в стране (месте) временного пребывания туриста угрозы безопасности его жизни и здоровью, опубликованное до начала его путешествия, является основанием для расторжения договора о реализации туристического продукта и возврате туристу уплаченной им по договору суммы. Н. обратился в суд с иском к турагентству, туроператору, индивидуальному предпринимателю К. (далее – ИП К.) о расторжении договора о реализации туристического продукта, взыскании стоимости туристического продукта, неустойки, компенсации морального вреда. В обоснование иска указано, что 20 июля 2017 г. между ним и ИП К., действовавшей по поручению туроператора, заключен договор о реализации туристического продукта, предусматривающий путешествие истца, его супруги и двух малолетних детей в Турецкую Республику в период с 20 по 30 августа 2017 г. В соответствии с условиями указанного договора Н. произведена оплата стоимости туристического продукта. До начала путешествия на официальном сайте Федерального агентства по туризму появилась информация о возникновении угрозы безопасности здоровью туристов, находящихся в Турецкой Республике, вызванной неблагоприятной эпидемиологической обстановкой, в связи с чем 14 августа 2017 г. истец обратился к турагенту с письменным заявлением о расторжении названного договора и возврате уплаченных за туристический продукт денежных средств. Не получив ответа на данное обращение, 25 августа 2017 г. истец обратился к ИП К. с претензией, ответа на которую также не последовало. Н. просил суд расторгнуть договор о реализации туристического продукта и взыскать с туроператора всю уплаченную за туристический продукт денежную сумму, неустойку за неисполнение обязательства по возврату денежной суммы и компенсацию морального вреда. С ИП К. истец просил взыскать компенсацию морального вреда. Кроме того, с ИП К. и туроператора истец просил взыскать штраф в размере пятидесяти процентов от суммы удовлетворенных исковых требований и судебные расходы. Разрешая спор и отказывая в удовлетворении части требований, суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу, что предусмотренные ст. 14 Федерального закона от 24 ноября 1996 г. № 132-ФЗ «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации» (далее – Закон об основах туристской деятельности) основания для расторжения договора в данном случае отсутствуют, в связи с чем денежные средства, уплаченные истцом по названному договору, подлежат возврату за вычетом фактически понесенных ответчиком расходов. Суды сослались на то, что размещенная на официальном сайте Ростуризма информация не подтверждает возникновение в Турецкой Республике угрозы безопасности здоровью туристов, поскольку согласно указанной статье наличие таких обстоятельств должно подтверждаться решениями федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, принимаемыми в соответствии с федеральными законами. По мнению судебных инстанций, соответствующие решения названными выше органами не принимались. Как указали суды, информация, размещенная на сайте Ростуризма, носит рекомендательный характер и не подменяет решения органов государственной власти. Кроме того, в данной информации отсутствуют рекомендации по запрету на формирование и реализацию туристического продукта в Турецкую Республику и по запрету полетов на турецкие курорты, равно как и рекомендации российским гражданам воздержаться от поездок в Турецкую Республику. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала состоявшиеся судебные акты вынесенными с существенными нарушениями норм действующего законодательства. Согласно ст. 31 Закона об основах туристской деятельности (здесь и далее в редакции, действовавшей на момент заключения договора о реализации туристского продукта от 20 июля 2017 г.) к полномочиям органов государственной власти Российской Федерации в сфере туризма относятся: обеспечение безопасности туризма, защита прав и законных интересов туристов на территории Российской Федерации и за пределами ее территории; информирование туроператоров, турагентов и туристов (экскурсантов) об угрозе безопасности туристов (экскурсантов) в стране (месте) временного пребывания. Положения ст. 14 Закона об основах туристской деятельности предусматривают, что уполномоченный федеральный орган исполнительной власти информирует туроператоров, турагентов и туристов (экскурсантов) об угрозе безопасности туристов (экскурсантов) в стране (месте) временного пребывания, в том числе путем опубликования соответствующих сообщений в государственных средствах массовой информации. Указанное опубликование осуществляется в порядке, предусмотренном законодательством Российской Федерации о средствах массовой информации для опубликования обязательных сообщений. В случае возникновения обстоятельств, свидетельствующих о возникновении в стране (месте) временного пребывания туристов (экскурсантов) угрозы безопасности их жизни и здоровью, а равно опасности причинения вреда их имуществу, турист (экскурсант) и (или) туроператор (турагент) вправе потребовать в судебном порядке расторжения договора о реализации туристического продукта или его изменения. Наличие указанных обстоятельств подтверждается соответствующими решениями федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, принимаемыми в соответствии с федеральными законами. Согласно абзацу седьмому названной статьи при расторжении до начала путешествия договора о реализации туристического продукта в связи с наступлением обстоятельств, указанных в данной статье, туристу и (или) иному заказчику возвращается денежная сумма, равная общей цене туристического продукта, а после начала путешествия – ее часть в размере, пропорциональном стоимости не оказанных туристу услуг. По смыслу приведенных положений закона в случае возникновения угрозы безопасности жизни и здоровью туристов в стране или месте временного пребывания уполномоченный государственный орган информирует об этом туроператоров, турагентов и туристов, в том числе путем размещения сообщений на своем официальном сайте в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». Такое сообщение осуществляется на основании решений соответствующих государственных органов и органов местного самоуправления. Согласно п. 1 Положения о Федеральном агентстве по туризму, утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 31 декабря 2004 г. № 901, Федеральное агентство по туризму (Ростуризм) является федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по оказанию государственных услуг, управлению государственным имуществом, а также правоприменительные функции в сфере туризма, туристской деятельности. Пунктом 5.3.2 названного положения установлено, что Ростуризм информирует в установленном порядке туроператоров, турагентов и туристов об угрозе безопасности туристов в стране (месте) временного пребывания. Таким образом, Ростуризм является федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным на принятие решений в сфере туризма и туристской деятельности, включая принятие решений по вопросам угрозы безопасности туристов в стране или месте временного пребывания, и информирование об этом туроператоров, турагентов и туристов. Как установлено судом по делу, Ростуризм как федеральный орган исполнительной власти принял решение об опубликовании сообщения об угрозе безопасности туристов в Турецкой Республике в указанный период. Кроме того, в заключенном между Н. и турагентом договоре предусмотрено, что при его расторжении до начала путешествия в связи с наступлением обстоятельств, свидетельствующих о возникновении в стране (месте) временного пребывания туриста угрозы безопасности его жизни и здоровью, заказчику до начала путешествия возвращается денежная сумма, равная общей цене туристического продукта. С учетом изложенного требования истца были основаны не только на положениях закона, но и на условиях заключенного сторонами договора. Приведенные выше положения нормативных актов, а также заключенного сторонами договора судами учтены не были. Определение № 77-КГ18-26 Разрешение споров, возникающих из обязательственных отношений
7. Если решение суда о возложении на должника обязанности по исполнению обязательства в натуре исполняется после 1 июня 2015 г., то по заявлению кредитора на случай неисполнения указанного судебного решения в его пользу может быть присуждена денежная сумма в порядке, предусмотренном п. 1 ст. 3083 ГК РФ. Решением суда от 11 апреля 2011 г. в пользу А. выделена в натуре ½ доли спорного нежилого помещения, в пользу К. выделены в натуре 230/1000 доли из этого нежилого помещения, на А. и К. возложена обязанность по производству работ по переоборудованию и изоляции помещений с учетом принадлежащих им долей. Определением того же суда от 8 июля 2014 г. указанное решение разъяснено: на А. возложена обязанность выполнить работы по устройству двух перегородок, устройству шести дверных проемов, заделки трех дверных проемов с несением расходов для выполнения указанных работ. 7 апреля 2017 г. К. обратилась в суд с заявлением о взыскании с А. в ее пользу за неисполнение названного решения суда в части требований о возложении на него обязанности по выполнению перечисленных выше работ судебной неустойки с 1 июня 2015 г. в размере 300 руб. в сутки. Определением суда заявление К. удовлетворено: постановлено взыскивать с А. в ее пользу в счет судебной неустойки по 250 руб. в сутки начиная с 1 июня 2015 г. по день фактического исполнения решения того же суда от 11 апреля 2011 г. При удовлетворении заявления К. о взыскании с должника судебной неустойки суд первой инстанции, указывая на установление факта неисполнения А. решения суда от 11 апреля 2011 г., руководствовался положениями ст. 3083 ГК РФ, пп. 28–35 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 г. № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств». Отменяя определение суда первой инстанции и отказывая в удовлетворении заявления К. о присуждении в ее пользу судебной неустойки в связи с неисполнением должником решения суда, вступившего в законную силу в 2011 г., суд апелляционной инстанции исходил из того, что данная мера ответственности не может быть применена, поскольку на момент вынесения решения суда такая мера ответственности за неисполнение судебного акта (как судебная неустойка), предусмотренная ст. 3083 ГК РФ, не была введена. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила дело на новое апелляционное рассмотрение по следующим основаниям. В соответствии с п. 1 ст. 3083 ГК РФ (введенной в действие с 1 июня 2015 г. Федеральным законом от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ) в случае неисполнения должником обязательства кредитор вправе требовать по суду исполнения обязательства в натуре, если иное не предусмотрено данным кодексом, иными законами или договором либо не вытекает из существа обязательства. Суд по требованию кредитора вправе присудить в его пользу денежную сумму на случай неисполнения указанного судебного акта в размере, определяемом судом на основе принципов справедливости, соразмерности и недопустимости извлечения выгоды из незаконного или недобросовестного поведения. В пп. 1 и 2 ст. 2 Федерального закона от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Закон № 42-ФЗ) предусмотрено, что указанный федеральный закон вступает в силу с 1 июня 2015 г. Положения ГК РФ (в редакции указанного закона) применяются к правоотношениям, возникшим после дня вступления в силу названного федерального закона. По правоотношениям, возникшим до дня вступления в силу данного федерального закона, положения ГК РФ (в редакции указанного закона) применяются к тем правам и обязанностям, которые возникнут после дня вступления в силу этого федерального закона, если иное не предусмотрено названной статьей. Согласно пп. 82 и 83 приведенного выше постановления Пленума положения ГК РФ в редакции Закона № 42-ФЗ применяются к правоотношениям, возникшим после дня вступления его в силу, если иное не предусмотрено ст. 2 названного закона. По правоотношениям, возникшим до дня вступления в силу Закона № 42-ФЗ, положения ГК РФ в измененной редакции применяются к тем правам и обязанностям, которые возникнут после дня вступления этого закона в силу (1 июня 2015 г.). Положения ГК РФ в измененной Законом № 42-ФЗ редакции не применяются к правам и обязанностям, возникшим из договоров, заключенных до дня вступления его в силу (до 1 июня 2015 г.). При рассмотрении споров из названных договоров следует руководствоваться ранее действовавшей редакцией ГК РФ с учетом сложившейся практики ее применения (п. 2 ст. 4, абзац второй п. 4 ст. 421, п. 2 ст. 422 ГК РФ). Суд апелляционной инстанции, применяя изложенное выше положение закона и акта его толкования, не учел, что предметом рассмотрения являлась возможность присуждения судебной неустойки не за неисполнение договора, а на случай неисполнения публично-правового акта – вступившего в законную силу решения суда, которое согласно ч. 2 ст. 13 ГПК РФ является обязательным для всех без исключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, граждан, организаций и подлежит неукоснительному исполнению на всей территории Российской Федерации. В ч. 3 этой же ст