Международная практика ВС РФ № 3 от 23.09.2019

7. практика Комитета по правам человека ................................................. 19

практика Комитета по правам инвалидов .............................................. 24 защита прав коренных народов (меньшинств) ........................................... 27

9. практика Европейского Суда по правам человека ................................ 27

право на свободу передвижения .................................................................... 27

11. В сфере гражданско-правовых отношений .................................................... 31

запрет пыток .................................................................................................. 31

13. практика Европейского Суда по правам человека ................................ 34

право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом ..................................................................................................... 36

16. В сфере социально-трудовых отношений ....................................................... 40

вопросы увольнения ......................................................................................... 40

18. В сфере гражданско-процессуальных отношений ......................................... 46

вопросы надлежащего извещения о времени и месте судебного заседания ........................................................................................................................... 46

20. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ........................ 46

право на жизнь ................................................................................................ 46

23. практика Комитета против пыток ........................................................... 57

нахождение обвиняемого в зале судебного заседания в «металлических клетках» (за барьером в виде металлических прутьев) ............................. 59

26. практика Комитета по правам инвалидов .............................................. 60

практика Европейского Суда по правам человека ................................ 63 право на публичное судебное разбирательство .......................................... 64

27. практика Европейского Суда по правам человека ................................ 64

право на участие защитника ........................................................................ 65

30. практика Европейского Суда по правам человека ................................ 67

защита прав потерпевших ............................................................................ 67

31. практика Комитета по правам инвалидов .............................................. 67

В силу пункта 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» «толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (раздел 3; статьи 3 – 33). Согласно пункту «b» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая

32. Практика межгосударственных органов, контролирующих исполнение

государствами международно-правовых обязательств в сфере защиты прав и свобод человека, которые предусматриваются в международном договоре, устанавливает соглашение участников такого договора в отношении его применения. В целях эффективной защиты прав и свобод человека судам необходимо при рассмотрении административных, гражданских дел, дел по разрешению экономических споров, уголовных и иных дел учитывать правовые позиции, сформулированные межгосударственными органами по защите прав и свобод человека1.

35. практика Комитета по правам человека2

Соображения Комитета по правам человека от 14 марта 2019 г. по делу М. М. против Дании (сообщение № 2345/2014). Тема сообщения: высылка в Афганистан

36. Вопросы существа: право на жизнь; пытки, жестокие, бесчеловечные

или унижающие достоинство виды обращения и наказания; недопустимость произвольной высылки; защита иностранцев от произвольной высылки; 1 В рамках настоящего обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает международные договорные органы ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, а также Европейский Суд по правам человека. 2 Комитет ООН по правам человека действует на основании Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (далее - Пакт) и Факультативного протокола к указанному Пакту. Российская Федерация является участником этих международных договоров и в качестве государства - продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Пакта. право на справедливое и публичное слушание компетентным, независимым и беспристрастным судом; право на свободу на свободу религии или убеждений; право на равную защиту закона. Правовые позиции Комитета: Комитет напоминает свое [З]амечание общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства – участники Пакта, где он упоминает об обязательстве государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда по смыслу статей 6 и 7 Пакта… Комитет также указал, что такая опасность должна быть личной3 и что существует высокий порог при представлении серьезных оснований для определения наличия реальной опасности причинения невозместимого вреда4. Таким образом, необходимо учитывать все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение с правами человека в стране происхождения автора5 (пункт 8.3 Соображений). Комитет напоминает, что, как правило, именно органы государств- участников должны оценивать факты и доказательства по рассматриваемому делу, чтобы определить наличие такой угрозы6, если только не может быть установлено, что такая оценка носила явно произвольный характер или была равнозначна явной ошибке или отказу в правосудии7 (пункт 8.4 Соображений). Комитет считает, что, когда проситель убежища заявляет о том, что он/она обратился/обратилась в другую веру после отклонения его/ее первоначального ходатайства о предоставлении убежища в стране убежища, разумно провести углубленное изучение обстоятельств обращения в другую веру8. Однако независимо от искренности перехода в другую веру сохраняется необходимость проверки того, не имеется ли существенных причин полагать, что такой переход может повлечь за собой серьезные негативные последствия в стране происхождения и создать реальную опасность причинения невозместимого вреда по смыслу статей 6 и 7 Пакта. Соответственно даже в случае признания, что заявляемое обращение в новую веру было неискренним, власти должны определить, могут ли в существующих обстоятельствах конкретного дела поведение и действия 3 K. против Дании (CCPR/C/114/D/2393/2014), пункт 7.3; П.Т. против Дании (CCPR/C/113/D/2 272/2013), пункт 7.2; И X против Дании, пункт 9.2. 4 X против Швеции (CCPR/C/103/D/1833/2008), пункт 5.18. 5 Там же. Смотрите также X против Дании, пункт 9.2. 6 См. Пиллаи и др. против Канады (CCPR/C/101/D/1763/2008), пункт 11.4 и Ц.Х. против Австралии (CCPR/C/107/D/1957/2010), пункт. 9.3. 7 Например, K. против Дании, пункт 7.4. 8 УВКБ ООН, Рекомендации по международной защите: Заявления о предоставлении статуса беженца по религиозным мотивам в соответствии со статьей 1А (2) Конвенции 1951 года и/или Протоколом 1967 года, касающихся статуса беженцев, пункт 34. просителя убежища, связанные с обращением в новую веру или являющиеся его причиной, как, например, посещение церкви, крещение или участие в приходской жизни, иметь серьезные негативные последствия в стране происхождения, способные создать для него или для нее угрозу причинения невозместимого вреда9 (пункт 8.6 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает, что в случае настоящего сообщения неоспоримо, что 13 октября 2013 года автор прошел обряд крещения и что в период с июня 2013 года до его принудительного возвращения в Афганистан в феврале 2014 года он регулярно посещал церковные службы в Дании. Он также принимает к сведению вывод Комиссии по рассмотрению апелляций беженцев о том, что она не может признать в качестве факта, что обращение автора в христианство было подлинным, несмотря на наличие свидетельства о крещении и справки, выданной священником церковного центра «Кронборгвейенс». В этой связи Комиссия особо отметила, что в ходе первоначального разбирательства по делу о предоставлении убежища автор не сообщил о своём интересе к христианству ни полиции, ни Иммиграционной службе Дании, ни своему адвокату или Комиссии, хотя в ходатайстве о возобновлении разбирательства указано, что такой интерес возник у него уже во время его пребывания в Турции, до его въезда в Данию. Как следует из обоснования своего решения от 16 января 2012 года при оценке информации об обращении автора сообщения в другую веру Комиссия также приняла во внимание, что в ходе процедуры предоставления убежища автор выступил с путанными и противоречивыми заявлениями в отношении оснований для подачи ходатайства о предоставлении убежища, а также дал обтекаемые, уклончивые и расплывчатые ответы даже на простые и неосложненные вопросы. Комиссия отметила далее, что автор также не привлек внимания к своему интересу к христианству в своих ходатайствах о возобновлении разбирательства по вопросу о предоставлении убежища, которые были получены Комиссией 13 августа 2012 года и 8 августа 2013 года (пункт 8.5 Соображений). В данном случае Комитет принял к сведению ссылку государства- участника на доклад Центра «Ландинфо» о положении христиан и новообращенных в Афганистане… в поддержку своего довода, согласно которому, даже если в стране происхождения становится известно, что какое- либо лицо указало переход в другую религию в качестве основания для подачи ходатайства о предоставлении убежища в другой стране, это не означает, что это лицо станет уязвимым по возвращении, поскольку афганцы проявляют глубокое понимание к соотечественникам, которые пытаются получить убежище в Европе. Кроме того, согласно Рекомендациям УВКБ 9 С.А.Х. потив Дании (CCPR/C/121/D/2419/2014), пункт 11.8. ООН по международной защите10… деятельность «в целях личной выгоды» не служит основанием вполне обоснованного опасения преследования по одной из причин, указанных в Конвенции, в стране происхождения заявителя в том случае, если ни у кого, включая власти страны происхождения, не вызывает сомнения, что такая деятельность носила характер наживы, и возвращение этого человека в страну происхождения не будет сопряжено с серьезными негативными последствиями для него (пункт 8.7 Соображений). Комитет… отметил, что, хотя автор в целом оспаривает оценку и выводы датских властей в отношении опасности причинения ему вреда в Афганистане, он не представил никаких доказательств в обоснование своих утверждений, относящихся к статьям 7 и 18 Пакта. Комитет считает, что имеющаяся информация свидетельствует о том, что государство-участник приняло во внимание все имеющиеся в его распоряжении данные для оценки опасности, с которой может столкнуться автор, и что автор не продемонстрировал никаких нарушений в процессе принятия решений. Комитет также считает, что, хотя автор не согласен с фактическими выводами властей государства-участника и с принятым ими решением не возобновлять рассмотрение его дела, он не продемонстрировал, что решение Комиссии от 6 февраля 2014 года носило произвольный характер или содержало явные ошибки либо было равносильно отказу в правосудии (пункт 8.8 Соображений). Вывод Комитета: высылка автора в Афганистан не явилась нарушением его прав, предусмотренных статьями 7 и 18 Пакта (пункт 9 Соображений). См. также Соображения Комитета по правам человека от 14 марта 2019 г. по делу С. Ф. против Дании (сообщение № 2494/2014). Тема сообщения: депортация в Исламскую Республику Иран. Вопросы существа: угроза пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания; недопустимость принудительного возвращения.

37. практика Комитета по правам ребенка11

10 Рекомендации по международной защите «Заявления о предоставлении статуса беженца по религиозным мотивам в соответствии со статьей 1А (2) Конвенции 1951 года и/или Протоколом 1967 года, касающихся статуса беженцев». 11 Комитет ООН по правам ребенка действует на основании Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 г. (далее - Конвенция). Российская Федерация является государством - участником указанной Конвенции в качестве государства - продолжателя Союза ССР. Согласно Факультативному протоколу к Конвенции о правах ребенка, касающемуся процедуры сообщений, принятому Генеральной Ассамблеей ООН 19 декабря 2011 года, Комитет наделен компетенцией получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции, Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося участия детей в вооруженных конфликтах, а также Соображения Комитета по правам ребенка от 1 февраля 2019 г. по делу Д. Д. против Испании (сообщение № 4/2016). Тема сообщения: высылка несопровождаемого ребенка из Испании в Марокко без надлежащего разбирательства. Правовые позиции Комитета: Комитет считает, что обязательства государства по предоставлению специальной защиты и помощи несопровождаемым детям в соответствии со статьей 20 Конвенции [о правах ребенка] «применяются в том числе в отношении тех детей, которые подпадают под его юрисдикцию, пытаясь проникнуть на территорию страны»12. Аналогичным образом, Комитет считает, что «один из позитивных аспектов этих обязательств, связанных с обеспечением защиты, требует также от государств принятия всех необходимых мер для выявления несопровождаемых или разлученных детей на как можно более раннем этапе, в том числе на границе»13. Таким образом, в целях выполнения государством своих обязательств по статье 20 Конвенции и соблюдения принципа наилучшего обеспечения интересов ребенка крайне важно и необходимо, чтобы перед любой передачей или возвращением того или иного лица государство-участник проводило первоначальную оценку, включающую следующие этапы: a) приоритетное выявление несопровождаемых несовершеннолетних лиц; в случае наличия сомнений вопрос должен решаться в пользу рассматриваемого лица, то есть если есть вероятность того, что данное лицо является ребенком, то с нею или с ним следует обращаться как с таковым; b) установление личности несовершеннолетнего лица на основе первоначального собеседования; и с) оценка конкретной ситуации, в которой находится несовершеннолетнее лицо, и факторов особой уязвимости, если таковые имеются14 (пункт 14.3 Соображений). Комитет… считает, что при выполнении своих обязательств по статье 37 Конвенции [о правах ребенка] в целях обеспечения того, чтобы ни один ребенок не подвергался пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения, государство не должно высылать ребенка «в ту или иную страну, если имеются серьезные основания Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося торговли детьми, детской проституции и детской порнографии, принятые Резолюцией № 54/263 Генеральной Ассамблеи ООН. По состоянию на 1 сентября 2019 г. Российская Федерация не являлась участником Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося процедуры подачи сообщений. 12 Замечание общего порядка № 6, пункт 12. 13 Там же, пункт 13. 14 Там же, пункт 31. полагать, что ему может быть причинен непоправимый вред»15. В свете вышесказанного Комитет считает, что в соответствии со статьей 37 Конвенции и принципом невозвращения государство обязано провести предварительную оценку наличия риска причинения непоправимого вреда ребенку и серьезных нарушений его прав в стране, в которую он будет переведен или возвращен, соблюдая принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка и принимая во внимание, в том числе «особо серьезные последствия недоедания или недостаточности медицинских услуг для детей»16. В частности, Комитет напоминает, что в контексте оценки ситуации с точки зрения наилучшего обеспечения интересов ребенка и определения того, как это может быть сделано, детям должно быть гарантировано право доступа на территорию страны независимо от наличия или отсутствия документов, а также право на передачу органам, занимающимся вопросами оценки потребностей детей в плане защиты их прав с обеспечением их процессуальных гарантий17 (пункт 14.4 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает, что 2 декабря 2014 года: а) автор прибыл в Испанию в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного своего семейного окружения18; b) автор провел несколько часов на вершине заграждения на пограничном контрольно-пропускном пункте в Мелилье, не получив никакой помощи от испанских властей; с) как только он спустился с заграждения, сотрудники Гражданской гвардии Испании задержали его, заковали в наручники и вернули напрямую в Марокко; d) в период между тем, как автор спустился с заграждения, и его возвращением в Марокко он не получил никакой юридической помощи или помощи переводчика, с тем чтобы иметь возможность объясниться; он не прошел процедуру первоначальной оценки для установления его статуса несопровождаемого ребенка и не получил соответствующего этому статусу обращения в случае наличия сомнения; его личность не была установлена, с ним не провели беседы и не спросили о его конкретных личных обстоятельствах и/или о том, находился ли он в тот момент в уязвимом положении (пункт 14.5 Соображений). Комитет… принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что принцип невозвращения неприменим в данном случае, поскольку он действует только в том случае, если соответствующее лицо прибывает с территории, где для него или для нее существует опасность преследования. 15 Там же, пункт 27, и совместное Замечание общего порядка № 3 (2017) Комитета по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей и № 22 (2017) Комитета по правам ребенка, пункт 46. 16 Замечание общего порядка № 6, пункт 27. 17 Совместное замечание общего порядка № 4 (2017) Комитета по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей и № 23 (2017) Комитета по правам ребенка, пункт 17. 18 Замечание общего порядка № 6, пункт 7. Вместе с тем Комитет вновь подтверждает обязательство государства- участника не высылать ребенка «в ту или иную страну, если имеются серьезные основания полагать, что ему может быть причинен непоправимый вред»19. Комитет… отмечает, что до возвращения заявителя в Марокко государство-участник не установило его личность, не спросило о его личных обстоятельствах и не провело предварительную оценку наличия опасности преследования и/или причинения ему непоправимого вреда в стране, в которую он должен был быть возвращен. Комитет считает, что в свете насилия, которому подвергаются мигранты в районе границы с Марокко20 и неправомерного обращения, с которым столкнулся автор, непроведение перед депортацией автора оценки возможного риска нанесения ему непоправимого вреда и несоблюдение принципа обеспечения его наилучших интересов являются нарушением статей 3 и 37 Конвенции [о правах ребенка] (пункт 14.6 Соображений). Комитет считает, что в обстоятельствах рассматриваемого дела тот факт, что автор в своем качестве несопровождаемого ребенка не прошел перед депортацией процедуру установления личности и оценки его личных обстоятельств и что ему не была предоставлена возможность опротестовать ее, нарушает его права, предусмотренные статьями 3 и 20 Конвенции (пункт 14.7 Соображений). Комитет считает, что то, каким образом автор был депортирован в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного семейного окружения, в контексте международной миграции – задержанным и в наручниках, не будучи заслушанным, не получив юридической помощи или помощи переводчика и без учета его потребностей – представляет собой обращение, запрещенное в соответствии со статьей 37 Конвенции [о правах ребенка] (пункт 14.8 Соображений). Вывод Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении статей 3, 20 и 37 Конвенции [о правах ребенка] (пункт 14.9 Соображений).

38. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 11916/15 «Р. против Российской Федерации» (вынесено 26 января 2016 г.), которым было установлено, что принудительная высылка заявителя в Кыргызстан будет нарушением статьи 3 Конвенции о защите прав человека и 19 Там же, пункт 27. 20 Заключительные замечания Комитета по объединенным третьему и четвертому периодическим докладам Марокко (CRC/C/MAR/CO/3-4) и заключительные замечания Комитета по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей по первоначальному докладу Марокко (CMW/C/MAR/CO/1). основных свобод от 4 ноября 1950 г. (далее – Конвенция); имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте по причине жестокого обращения с заявителем; имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте по причине отсутствия эффективного расследования утверждений заявителя о жестоком обращении; имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции; имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Суд отметил, что органы власти Российской Федерации вынесли постановление о выдворении заявителя с территории России. Хотя страна назначения не была определена в судебных постановлениях о выдворении, учитывая, что заявитель имеет гражданство Кыргызстана, представляется разумным предположить, что если его высылают из России, то именно в Кыргызстан (пункт 53 постановления). Распоряжение о выдворении не вступило в силу в связи с указанием Европейского Суда на промежуточную меру в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Поэтому, Суд оценил, подвергался ли заявитель угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, при его выдворении из России в Кыргызстан — на дату оценки этой угрозы, рассмотренной Судом по настоящему делу — с учетом оценки, проведенной национальными судами (пункт 54 постановления). Что касается общей ситуации в области прав человека в предполагаемой принимающей стране, Европейский Суд подчеркнул следующее. В деле «Махмуджана Эргашева» об экстрадиции в Кыргызстан Суд пришел к выводу, что в 2012 году ситуация на юге страны характеризовалась применением пыток и других жестоких видов обращения в отношении этнических узбеков со стороны правоохранительных органов, и после событий в июне 2010 года такие случаи участились и остались широко распространенными, причем теперь они отягощались безнаказанностью правоохранительных органов. Кроме того, суд установил, что проблему необходимо рассматривать на фоне развития этнического национализма в политике Кыргызстана, в особенности на юге страны, роста межэтнического напряжения между киргизами и узбеками, длительной дискриминации узбеков на государственном уровне и, среди прочего, подавляющего меньшинства узбеков в правоохранительных и судебных органах. В своих последующих делах Суд отмечал, что в 2012-13 годах ситуация в южной части Кыргызстана не улучшилась. В частности, различные доклады сходились в описании предвзятого отношения по признаку этнической принадлежности в расследовании, уголовном преследовании, приговорах и санкциях, введенных в отношении этнических узбеков, обвиняемых и осужденных в связи с событиями в Джалал-Абадском регионе, а также в отсутствии полного и эффективного расследования многочисленных обвинений в пытках и жестоком обращении, которые приписывались правоохранительным органам Кыргызстана, в произвольном задержании и применении чрезмерной силы против узбеков, предположительно причастных к событиям июня 2010 года. Суд отмечает, что из указанных докладов НПО21 следовало, что в 2014-15 гг. не было достигнуто никакого существенного прогресса в области прав человека в Кыргызстане. Соответственно, Суд пришел к выводу о том, что текущая общая ситуация в отношении прав человека в этом государстве остается весьма проблематичной (пункт 55 постановления). Суд рассмотрел, имеются ли в деле какие-либо индивидуальные обстоятельства, обосновывающие опасения заявителя относительно жестокого обращения. Он напомнил в этой связи, что когда заявитель утверждает, что он или она принадлежит к группе лиц, к которым систематически применяется практика ненадлежащего обращения, под действие статьи 3 Конвенции подпадают случаи, когда заявитель устанавливает, при необходимости, на основании сведений, содержащихся в последних докладах независимых международных организаций по защите прав человека или неправительственных организаций, что имеются серьезные причины предполагать существование практики, о которой идет речь, и его или ее принадлежность к соответствующей группе. В этих обстоятельствах Суд не будет настаивать на том, чтобы заявитель продемонстрировал наличие дополнительных конкретных отличительных особенностей. Суд поситал, что такое обоснование особенно применимо в настоящем деле, в котором заявитель, этнический узбек, обвиняется в Кыргызстане в нескольких серьезных преступлениях, предположительно совершенных в ходе событий в июне 2010 года. С учетом широко распространенного применения киргизскими органами власти пыток и ненадлежащего обращения в целях получения признаний от этнических узбеков, обвиняемых в участии в межэтнических беспорядков в Джалал- Абадском регионе, о чем говорилось в докладах обеих организаций ООН и НПО, Суд пришел к выводу в том, что заявитель принадлежит к особо уязвимой группе, лица которой повседневно подвергаются в Кыргызстане обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции (пункт 56 постановления). Суд обратил внимание на краткое обоснование, поданное Апелляционным судом при отклонении утверждений заявителя об угрозе жестокого обращения, в частности, он пришел к выводу, что документы, представленные заявителем, не продемонстрировали «указанного нарушения прав и свобод человека». В связи с этим, Суд повторил, что требование к заявителю предоставить «бесспорные» доказательства наличия угрозы жестокого обращения в третьей стране было бы равносильным требованию от него доказательства существования будущего события, что является невозможным, и наложило бы на него явно несоразмерное бремя. Любое утверждение такого рода всегда касается возможности, чего-то, что может 21 Неправительственные организации. произойти или не произойти в будущем. Следовательно, такие утверждения нельзя доказать таким же образом, как прошлые события. К заявителю должно было предъявляться требование только доказать, со ссылкой на конкретные факты, имеющие отношение к нему самому и к той категории лиц, к которой он относится, наличие высокой вероятности того, что он будет подвергнут жестокому обращению. В таких обстоятельствах Суд не был убежден в том, что вопрос об угрозе жестокого обращения был подвергнут тщательному рассмотрению в производствах о предоставлении статуса беженца или выдворении (пункт 59 постановления). Суд принял к сведению представленные Властями документы относительно последних событий в Кыргызстане в области прав человека. Тем не менее, он не может согласится с их предположением, что упомянутые достижения, такие как ратификация международных договоров по правам человека или парламентские и президентские выборы, хотя это приветствуется, не являются достаточными для коренного изменения общей ситуации с правами человека в стране (пункт 60 постановления). Суд не убедили доводы Властей о том, что при отсутствии запроса об экстрадиции нет никаких оснований полагать, что заявитель будет привлечен к уголовной ответственности в Кыргызстане. В настоящем деле нет пунктов, которые позволили бы Суду сделать вывод о том, что обвинения, выдвинутые против заявителя в связи с его предполагаемой причастностью к насилию Джалал-Абадском регионе были сняты, или истек их срок давности. Соответственно, существует высокая вероятность того, что в Кыргызстане заявитель может быть арестован и обвинен на основании ордера от 26 июня 2012 г. (пункт 61 постановления). Учитывая подтвержденное широкое и регулярное использование пыток и других видов жестокого обращения со стороны правоохранительных органов в южной части Кыргызстана в отношении членов узбекской общины, к которой принадлежит заявитель, безнаказанность сотрудников правоохранительных органов, а также отсутствие достаточных гарантий для заявителя в запрашивающей стране, Суд посчитал обоснованным, что заявитель столкнется с реальной угрозой жестокого обращения, предусмотренной статьей 3 Конвенции, в случае возвращения в Кыргызстан (пункт 62 постановления). Европейский Суд также напомнил, что целью пункта 4 статьи 5 Конвенции является обеспечение лиц, которые подвергаются аресту и задержанию, правом на судебный надзор за законностью меры, которая была принята в их отношении. В период содержания лица под стражей оно должно иметь средство правовой защиты, позволяющее обеспечить безотлагательный судебный пересмотр вопроса о правомерности содержания под стражей. Такой пересмотр должен быть способен повлечь, при наличии соответствующих оснований, освобождение лица. Наличие средства правовой защиты, требуемого пунктом 4 статьи 5 Конвенции, должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике, поскольку в отсутствие этого качества, средство правовой защиты не будет отвечать требованиям доступности и эффективности, предъявляемым в целях указанной статьи (пункт 98 постановления). Суд уже устанавливал нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в ряде постановлений в отношении России из-за отсутствия какого-либо внутреннего правового положения, которое могло бы позволить заявителю инициировать судебное рассмотрение его содержания под стражей в ожидании выдворения. В деле «Ким против России» Власти признали нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции и, учитывая повторяющийся характер нарушения, Суд определил, что российские органы власти «должны обеспечить создание в своем внутреннем правопорядке механизма, позволяющего лицам инициировать проверку законности их содержания под стражей до выдворения исходя из течения процесса депортации» (пункт 99 постановления). Европейский Суд установил, что заявитель в настоящем деле в течение всего срока его содержания под стр

39. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе №№ 45044/06 и 5 других жалоб «Ксенз и другие против Российской Федерации» (вынесено 12 декабря 2017 г.), которым было установлено, в том числе, нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Европейский Суд обратил внимание на то, что в отношении содержания под стражей одного из заявителей по делу об административном правонарушении не был составлен протокол, и против него не было возбуждено дело об административном правонарушении. Что же касалось другого заявителя, то он был помещен под стражу за вождение транспортного средства без регистрационных номеров. Эти факты являлись основанием для возбуждения дела об административном правонарушении в отношении него. Однако, согласно внутригосударственной проверке, эти разбирательства не были начаты в отношении заявителя в день его задержания в результате халатности со стороны сотрудников милиции (пункт 110 постановления). Суд пришел к выводу, что содержание заявителей под стражей были незаконными и составили нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции (пункт 112 постановления).22 См. также приведенное выше постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 11916/15 «Р. против Российской Федерации» (вынесено 26 января 2016 г.). 22 Указанное нарушение в отношении заявителей было установлено в связи с лишением их свободы как в рамках Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, так и в рамках Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. право на уважение семейной жизни

40. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 35061/04 «Абдулкадыров и Дахтаев против Российской Федерации» (вынесено 10 июля 2018 г.), которым было установлено, в том числе, нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отбыванием заявителями наказания в виде лишения свободы в отдаленных от места их постоянного проживания исправительных утверждениях. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 66729/16 «Акчай и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 11 декабря 2018 г.), которым было установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с тем, что решение об аннулировании вида на жительство первого заявителя основано на нераскрытой информации. Европейский Суд, сославшись на принципы, ранее изложенные им в постановлении от 12 июня 2018 года по делу «Гаспар против России» (Gaspar v. Russia), жалоба № 123038/15, пункты 38-39 и пункты 41-44), обратил внимание на то, что иэ этих принципов, имеющих отношение к делу, следует, что «Суд в таких делах, как настоящее, должен изучить, обеспечивались ли в национальных разбирательствах достаточные процессуальные гарантии. В этой связи Суд вновь заявляет, что даже в случае угрозы национальной безопасности, понятия законности и верховенства права в демократическом обществе требуют, чтобы меры, затрагивающие основные права человека, рассматривались в рамках той или иной формы состязательного процесса в независимом органе, ответственном за анализ причин принятия такого решения и соответствующих доказательств, в случае наличия необходимости соответствующих процессуальных ограничений на использование информации под грифом «секретно»» (пункт 47 постановления). Обращаясь к настоящему делу, Суд отметил, что «содержание решения УФСБ России…. от 27 ноября 2015 года, послужившее основанием для аннулирования вида на жительство, ему не было раскрыто… Представленные документы указыва[ли] на то, что данные об административных правонарушениях первого заявителя могли в некоторой степени способствовать принятию решения ФСБ…, однако, фактические основания предполагаемой угрозы национальной безопасности с его стороны, на которую ссылается орган власти…, опираясь на решение ФСБ…. от 27 ноября 2015 года, ему никогда не сообщались» (пункт 48 постановления). Европейский Суд обратил внимание на то, что «внутригосударственные судебные решения не содержали указания на то, почему заявитель рассматривался как представляющий угрозу национальной безопасности. В указанных решениях не было упоминаний о каких-либо фактах, на основании которых был сделан этот вывод, не предоставлялось даже обобщенное описание действий, приписываемых заявителю» (пункт 49 постановления). «Независимо от характера действий, приписываемых заявителю, и предполагаемой опасности, которую он представлял для национальной безопасности, Суд отме[тил], что национальные суды ограничили сферу своей проверки тем, чтобы удостовериться, что рекомендация ФСБ была вынесена в рамках полномочий, без проведения независимой проверки того, имело ли их заключение разумное основание в действительности. Как следует из решения городского суда от 24 февраля 2016 года, суд не рассмотрел ни одного из документов ФСБ, обосновывающих запрос об аннулировании вида на жительство первого заявителя по соображениям национальной безопасности… При рассмотрении апелляционной жалобы…. суд… оставил без изменения выводы городского суда и отказался рассматривать основания утверждения ФСБ о том, что первый заявитель представлял угрозу национальной безопасности, заявив, что информация, полученная ФСБ из секретных источников, не подлежала судебному контролю… Таким образом, национальные суды не рассмотрели важный аспект данного дела, а именно, была ли ФСБ способна доказать наличие конкретных фактов, служащих основанием для их вывода о том, что первый заявитель представляет угрозу национальной безопасности …, и применения стандартов в соответствии со статьей 8 Конвенции … Характер утверждений, свидетельствующих против заявителя, оставался нераскрытым, что не позволяло ему оспаривать заявления службы безопасности, предоставляя оправдательные доказательства, такие как алиби или альтернативное объяснение своих действий, в соответствующей ситуации» (пункт 51 постановления). С учетом изложенного Европейский Суд пришел к выводу, что разбирательство в национальном суде, касающееся рассмотрения вопроса об аннулировании вида на жительство первого заявителя и последующего запрета на повторный въезд, а также его влияния на семейную жизнь заявителей, не было обеспечено достаточными процессуальными гарантиями (пункт 52 постановления). право на уважение корреспонденции

41. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 3627/07 «Соковнин против Российской Федерации» (вынесено 5 марта 2019 г.), которым было установлено отсутствие нарушения статьи 34 Конвенции в связи с распечатыванием и проверкой корреспонденции заявителя, направляемой в Европейский Суд. Суд обратил внимание на то, что жалоба на нарушение статьи 34 Конвенции носит процессуальный характер и, следовательно, не затрагивает какие-либо вопросы о ее приемлемости согласно Конвенции (пункт 116 постановления). Суд напомнил, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальной жалобы, установленной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявитель мог беспрепятственно общаться с учреждениями Конвенции без какого-либо давления со стороны властей с целью вынудить заявителя отозвать или изменить свои жалобы. В этом контексте понятие «давление» включает в себя не только прямое принуждение и явные акты запугивания, но также и иные ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на то, чтобы разубедить или лишить заявителей желания воспользоваться конвенционным средством правовой защиты (пункт 117 постановления). По мнению Европейского Суда важно уважать конфиденциальность переписки Суда с заявителями, поскольку она может содержать обвинения в отношении администрации места содержания под стражей или должностных лиц. Вскрытие писем, полученных от Суда или адресованных ему, безусловно, приводит к тому, что письма могут быть прочитаны и, предположительно, в отдельных случаях может возникать риск репрессий со стороны тюремного персонала в отношении такого заключенного. Поэтому, вскрытие писем сотрудниками мест содержания под стражей может препятствовать заявителям в изложении своей позиции в Суде (пункт 118 постановления). В настоящем деле, по словам властей, заявитель получил из Суда семь писем в период с августа 2007 года по март 2014 года (письмо от 17 июня 2013 года в их число не входило), в то время как заявитель представил список из двенадцати писем, полученных им в течение того же периода. Представленный заявителем список совпадает с записями Суда о его переписке с заявителем. Несмотря на то, что несоответствие между списками писем вызывает сомнения относительно точности записей, использованных властями, Суд отметил, что заявитель не утверждал о том, что тюремная администрация не передала ему письмо от 17 июня 2013 года. В первую очередь он жалуется на то, что письмо было передано ему тюремной администрацией с двухнедельной задержкой и что, когда он получил его, оно уже было вскрыто и некоторые страницы отсутствовали (пункт 119 постановления). Суд подчеркнул, что тот факт, что тюремная администрация не вела полноценный и точный учет корреспонденции заявителя может создать для него некоторые трудности в доказывании, в частности, даты получения им данного письма. Тем не менее, Суд посчитал, что в деле не имелось достаточных фактических оснований, позволяющих прийти к выводу о том, что имело место какое-либо необоснованное вмешательство со стороны государственных органов в осуществление заявителем права на подачу жалобы в рамках разбирательства в Суде. В частности, Суд не согласился с тем, что представленных заявителем доказательств достаточно для подтверждения его утверждений о том, что письмо было просмотрено тюремной администрацией. Более того, даже если допустить, что письмо было доставлено заявителю с задержкой в две недели, Суд не был убежден, что такая задержка сама по себе могла привести к нарушению обязательства государства по статье 34 Конвенции. Таким образом, Суд пришел к выводу, что государство-ответчик выполнило свои обязательства по статье 34 Конвенции (пункты 120-121 постановления). В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № № 43083/06 «Золоторев против Российской Федерации» (вынесено 15 ноября 2016 г.); которым было установлено нарушение статьи 34 Конвенции в связи с распечатыванием и проверкой корреспонденции заявителя, направляемой в Европейский Суд. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 27610/05 «Тангиев против Российской Федерации» (вынесено 11 декабря 2012 г.); которым было установлено отсутствие нарушения статьи 34 Конвенции. право избирать и быть избранным

42. практика Комитета по правам человека

Соображения Комитета по правам человека от 1 ноября 2018 г. по делу ТиинаСанила-Айкио против Финляндии (сообщение № 2668/20150). Тема сообщения: право голоса на выборах в Саамский парламент.

43. Вопросы существа: право на самоопределение; недискриминация;

политические права; права меньшинств. Правовые позиции Комитета: Комитет напоминает, что, в соответствии с его [З]амечанием общего порядка № 25 (1996) об участии в ведении государственных дел и праве голоса, любые условия, применимые к осуществлению прав принимать участие в ведении государственных дел напрямую или через свободно избранных представителей, голосовать и быть избранным на подлинных периодических выборах, должны основываться на объективных и обоснованных критериях. Комитет… напоминает свою юриспруденцию по делу Лавлейс против Канады на тот счет, что в некоторых случаях для защиты жизнеспособности и благополучия меньшинства в целом может потребоваться определение категории лиц, принадлежащих к коренному народу23. В деле Киток против Швеции Комитет счел, что ограничение права отдельного представителя меньшинства должно быть доказано как имеющее разумное и объективное обоснование и необходимое для сохранения жизнеспособности и благополучия меньшинства в целом24 (пункт 6.5 Соображений). Комитет напоминает, что, по статье 33 Декларации Организации Объединенных Наций о правах коренных народов, коренные народы имеют право определять свою идентичность или принадлежность в соответствии со своими обычаями и традициями и право устанавливать структуры и избирать членский состав своих институтов в соответствии со своими собственными процедурами. А статья 9 Декларации предусматривает, что коренные народы и принадлежащие к ним лица имеют право принадлежать к коренной общине или народности в соответствии с традициями и обычаями соответствующей общины или народности и осуществление такого права не может порождать никакой дискриминации в какой бы то ни было форме. В соответствии с пунктом 1 статьи 8 Декларации, коренные народы и принадлежащие к ним лица имеют право не подвергаться принудительной ассимиляции или уничтожению их культуры (пункт 6.6 Соображений). Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 23 (1994) о правах меньшинств, и в особенности на свое [З]амечание относительно осуществления культурных прав, а именно: культура проявляется во многих формах, включая особенный образ жизни, связанный с использованием земельных ресурсов, особенно в случае коренных народов. Это право может включать такие традиционные виды деятельности, как рыболовство или охота, и право жить в заповедниках, охраняемых законом. Пользование этими правами может требовать позитивных защитных правовых мер и мер с целью обеспечить эффективное участие членов общин меньшинств в решениях, которые их затрагивают25. Комитет… отмечает, что статья 27 Пакта, толкуемая в свете Декларации Организации Объединенных Наций о правах коренных народов и статьи 1 Пакта, закрепляет неотъемлемое право 23 Сообщение № 24/1977, пункт 15. 24Сообщение № 197/1985, пункт 9.8. 25 Замечание общего порядка № 23, пункт 7. коренных народов свободно устанавливать свой политический статус и свободно практиковать свое экономическое, социальное и культурное развитие26. Статья 1 Пакта и соответствующие обязательства, касающиеся ее осуществления, взаимосвязаны с другими положениями Пакта и нормами международного права27 (пункт 6.8 Соображений). Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 23 (пункт 9), в котором он признает, что защита прав по статье 27 Пакта направлена на обеспечение сохранения и непрерывного развития культурной, религиозной и социальной самобытности соответствующих меньшинств, обогащая тем самым ткань общества в целом. Соответственно, Комитет отмечает, что такие права подлежат защите как таковые и не должны смешиваться с другими персональными правами, предоставляемыми по Пакту всем и каждому. Кроме того, хотя права, защищаемые по статье 27, являются индивидуальными правами, они в свою очередь зависят от способности группы сохранять свою культуру, язык или религию28. Комитет далее напоминает, что, как устанавливает преамбула Декларации Организации Объединенных Наций о правах коренных народов, коренные народы обладают коллективными правами, которые необходимы для их существования, благополучия и комплексного развития в качестве народов. Ввиду этого Комитет считает, что в контексте прав коренных народов статьи 25 и 27 Пакта имеют коллективное измерение, и некоторыми из этих прав можно пользоваться в сообществе с другими. Права на политическое участие коренной общины в контексте внутреннего самоопределения по статье 27, рассматриваемой в свете статьи 1 Пакта, и в порядке сохранения прав членов общины пользоваться своей собственной культурой или использовать свой собственный язык в сообществе с другими членами той же группы не реализуются сугубо в индивидуальном порядке. А следовательно, при рассмотрении индивидуального вреда в контексте данного сообщения Комитет должен принимать в расчет коллективное измерение такого вреда. Что касается размывания голоса коренной общины в контексте внутреннего самоопределения, то вред, прямо причиненный коллективу, может ущемлять каждого и всякого члена общины. Автор является членом коренной общины, и все ее претензии касаются ее прав в таком ракурсе (пункт 6.9 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает, что, согласно статье 3 Закона о Саамском парламенте, для того, чтобы признать то или иное лицо саамом в целях допущения к голосованию на выборах в парламент, оно вдобавок к тому, что оно считает себя саамом, 26 Декларация Организации Объединенных Наций о правах коренных народов, статья 3; см. также статью 4. См. далее замечание общего порядка № 12 (1984) о праве на самоопределение, пункт 2. 27 Замечание общего порядка № 12, пункт 2. 28 Замечание общего порядка № 23, пункт 6. должно обладать следующими признаками: a) он или она или по крайней мере один из его родителей либо прародителей должны были выучить саамский как свой первый язык; b) он или она должны быть потомками человека, который внесен в земельный, налоговый или загсовый реестр как горный саам, лесной саам или саам-рыболов; или c) по крайней мере один из его родителей должен был или мог бы быть зарегистрирован в качестве избирателя на выборах в саамскую делегацию или в Саамский парламент. Комитет… отмечает, что, поскольку это не оспаривается сторонами, Верховным административным судом в большинстве случаев не были применены объективные элементы (пункт 6.7 Соображений). Комитет отмечает претензию автора о том, что с учетом мандата Саамского парламента эффективное функционирование парламента и его способность адекватно представлять взгляды саамов имеет существенное значение для осуществления государством-участником статей 25 и 27 Пакта и что Саамский парламент является для саами, и в индивидуальном, и коллективном разрезе, важным инструментом для использования и осуществления прав, защищаемых по этим статьям. Комитет отмечает, что полномочия и обязанности Саамского парламента включают заботу о языке и культуре саамов, разбирательство дел, касающихся статуса саамов как коренного народа, деятельность в качестве представителя саамского народа на национальном и международном уровнях по вопросам, касающимся его задач, и консультирование с ним со стороны всех ведомств в отношении пространного перечня дел, касающихся саамов как коренного народа или событий в пределах исконной территории обитания саамского народа. Комитет соответственно считает, что Саамский парламент является институтом, за счет которого государство-участник обеспечивает эффективное участие представителей саамского народа как коренной общины в решениях, которые их касаются. А следовательно, выполнение государством-участником обязательств, содержащихся в статье 27 Пакта, зависит от эффективной роли, которую может играть Саамский парламент в решениях, затрагивающих права членов саамской общины на пользование своей собственной культурой или использование своего собственного языком в сообществе с другими членами своей группы. И избирательный процесс применительно к Саамскому парламенту должен соответственно обеспечивать эффективное участие всех заинтересованных лиц во внутреннем процессе самоопределения, что необходимо для сохранения жизнеспособности и благополучия коренной общины в целом. Согласно статье 25 Пакта, Комитет также считает, что ограничения, затрагивающие право членов коренной саамской общины на эффективное представительство в Саамском парламенте, должны иметь разумное и объективное обоснование и быть совместимы с другими положениями Пакта29, включая принцип 29 Лавлейс против Канады, пункт 16. внутреннего самоопределения в отношении коренных народов (пункт 6.10 Соображений). В данном случае автор является представителем саамского народа и членом Саамского парламента, председателем которого она является, и в этом качестве она активно вовлечена в избирательный процесс. Комитет отмечает неоспариваемые представления автора о том, что с 2011 года и далее решения Верховного административного суда30 отступали от согласованного толкования статьи 3 Закона о Саамском парламенте на предмет определения состава избирательных списков применительно к такому парламенту. В частности, в большинстве случаев Суд не потребовал соблюдения хотя бы одного объективного критерия; вместо этого он применил критерий «общего соображения» и изучения вопроса о том, «твердый ли характер» носит собственное мнение лица о своей принадлежности к числу саамов, ущемив тем самым способность саамского народа осуществлять через Саамский парламент ключевое измерение саамского самоопределения при решении вопроса о том, кто является саамом31. Комитет считает, что постановления Верховного административного суда затрагивают права автора и саамской общины, к которой она принадлежит, на вовлеченность в избирательный процесс в отношении института, призванного государством-участников обеспечивать эффективное внутреннее самоопределение и право членов коренного саамского народа на свой собственный язык и культуру. Комитет… считает, что, отступая таким образом от согласованного толкования Закона, определяющего состав избирательных списков Саамского парламента, 30 Автор утверждает, что в решении от 2

44. практика Комитета по правам инвалидов32

Соображения Комитета по правам инвалидов от 16 февраля 2018 г. по делу Фиона Гивен против Австралии (сообщение № 19/2014). Тема сообщения: право на участие в тайном голосовании.

45. Вопросы существа: общие обязательства по Конвенции; равенство и

недискриминация; доступность и участие в политической и общественной жизни. Правовые позиции Комитета: статья 29 Конвенции [о правах инвалидов] требует от государств-участников обеспечивать, чтобы инвалиды могли эффективно и всесторонне участвовать в политической и общественной жизни наравне с другими, в том числе гарантировать их право голосовать33. Комитет также напоминает, что в соответствии со статьей 29 Конвенции государству-участнику необходимо адаптировать свои процедуры голосования путем обеспечения того, чтобы они были подходящими, доступными и легкими для понимания и использования. Относительно доступности процедур голосования Комитет напоминает, что понятие доступности касается групп, в то время как понятие разумного приспособления касается отдельных лиц. Это означает, что обязанность предоставлять доступность является обязанностью ex ante.34 Государства- участники, таким образом, обязаны предоставлять доступ до получения индивидуальных запросов на вход в какое-либо место или использование какой-либо услуги35 (пункт 8.5 Соображений). Комитет… напоминает о том, что в соответствии с пунктом 1 статьи 9 Конвенции государства-участники принимают надлежащие меры для обеспечения инвалидам доступа наравне с другими к информации и связи, включая информационно-коммуникационные технологии и системы. Кроме того, Комитет напоминает о том, что в соответствии с подпунктом g) пункта 32 Комитет ООН по правам инвалидов (далее - Комитет) действует на основании Конвенции о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г. (далее, если иное не следует из контекста излагаемого материала, – Конвенция). Российская Федерация является участником указанного международного договора. По состоянию на 1 сентября 2019 г. Российская Федерация не признавала компетенцию Комитета на принятие индивидуальных сообщений. 33 См. CRPD/C/10/D/4/2011, пункт 9.4. 34 Заранее. 35 См. Замечание общего порядка № 2 (2014) о доступности, пункт 25. 2 статьи 9 Конвенции государства-участники также должны принимать надлежащие меры для поощрения доступа инвалидов к новым информационно-коммуникационным технологиям и системам. Комитет… напоминает, что значимость информационно-коммуникационных технологий заключается в их способности создавать возможности для оказания самых разных услуг, видоизменять существующие услуги и повышать спрос на доступ к информации и знаниям, особенно применительно к недостаточно охваченным или социально отчужденным группам населения, таким как инвалиды. В этой связи новые технологии можно использовать для поощрения всестороннего и равного участия инвалидов в жизни общества, но лишь при том условии, что они разработаны и физически реализованы таким образом, чтобы обеспечить их доступность. Новые инвестиции, исследования и товары должны способствовать ликвидации неравенства, а не создавать новые барьеры. Комитет… напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции государства-участники обязаны запрещать любую дискриминацию по признаку инвалидности и гарантировать инвалидам равную и эффективную правовую защиту от дискриминации на любой почве36 и что отказ в доступе к физическому окружению, транспорту, информации и связи, а также услугам, открытым для населения, должен прямо определяться как запрещенный акт дискриминации37 (пункт 8.6 Соображений). Комитет напоминает о том, что обязательство по осуществлению доступности является безоговорочным. Обязанный обеспечивать доступность субъект не может оправдывать невыполнение этой задачи ссылками на бремя предоставления доступа инвалидам38 (пункт 8.8 Соображений). Комитет напоминает, что в статье 5 [Конвенции о правах инвалидов] закреплен принцип равной защиты всех лиц перед законом и по нему. Государства-участники должны запрещать любую дискриминацию по признаку инвалидности и гарантировать инвалидам равную и эффективную правовую защиту от дискриминации на любой почве39. Данное обязательство подразумевает, что государства-участники должны обеспечивать реализацию прав, закрепленных в Конвенции, для всех инвалидов и воздерживаться от создания дискриминационного законодательства и практики, в результате которых могут возникнуть факторы дискриминации в зависимости от типа инвалидности (пункт 8.9 Соображений). 36 См. там же, пункт 5; см. также CRPD/C/14/D/21/2014, пункт 8.5. 37 См. Замечание общего порядка № 2 (2014) о доступности, пункт 29. 38 См. там же, пункт 25; и CRPD/C/14/D/21/2014, пункт 8.4. 39 См. Замечание общего порядка № 4 (2016) о праве на инклюзивное образование, пункт 45. Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела:40 Комитет принимает к сведению аргумент государства-участника о том, что у автора была возможность выбрать лицо для оказания ей помощи в голосовании. Вместе с тем он также отмечает, что ни один из вариантов, имевшихся в распоряжении автора сообщения во время федеральных выборов 2013 года, не позволил бы ей осуществить свое право голоса так, как она хотела бы, в частности без необходимости сообщить о своем политическом выборе лицу, сопровождавшему ее. Комитет… отмечает, что получение доступа к электронной системе голосования позволило бы автору принять участие в независимом тайном голосовании без раскрытия своего политического выбора кому-либо и наравне с другими (пункт 8.7 Соображений). Комитет напоминает… о том, что процедура электронного голосования широко применяется для лиц с нарушениями зрения в государстве-участнике и что процедура электронного голосования «iVote» применяется в ходе выборов в штате Новый Южный Уэльс с 2011 года. Он… отмечает, что государство-участник не представило какой-либо информации, которая могла бы оправдать утверждение о том, что использование такой процедуры электронного голосования представляло бы собой несоразмерное бремя, что препятствовало его применению в ходе федеральных выборов 2013 года для автора и для всех лиц, нуждающихся в таком приспособлении (пункт 8.9 Соображений). Вывод Комитета: государство-участник не выполнило свои обязательства по подпунктам i) и ii) пункта а) статьи 29, рассматриваемым отдельно и в совокупности с пунктом 2 статьи 5, подпунктами а), b), d), e) и g) пункта 1 статьи 4 и пунктом 1 и подпунктом g) пункта 2 статьи 9 Конвенции (пункт 9 Соображений). 40 Автор страдает церебральным параличом и, как следствие, плохо контролирует свои мышцы, имеет ограниченные двигательные возможности и не может говорить. Она передвигается на электрической инвалидной коляске, а для общения пользуется электронным голосообразующим аппаратом. Во время выборов автор хотела воспользоваться своим правом на участие в тайном голосовании наравне с другими избирателями. Вместе с тем в связи с ограниченными двигательными возможностями она не могла заполнить бюллетень, сложить его и поместить в избирательную урну без посторонней помощи, что нарушило бы тайну ее голосования. Автор утверждает, что, для того чтобы иметь возможность участвовать в независимом тайном голосовании, ей должен был быть предоставлен доступ к электронной системе голосования, например к специальному интерфейсу на компьютере. Она отмечает, что регулярно использует адаптивные технологии, благодаря которым она может пользоваться клавиатурой и экраном компьютера без посторонней помощи. Перед днем голосования автор изучила документы Избирательной комиссии о доступных вариантах голосования. Она пришла к выводу, что в соответствии с Законом о выборах вспомогательная система электронного голосования доступна только для лиц, зарегистрированных как имеющие «нарушения зрения». защита прав коренных народов (меньшинств)

46. практика Комитета по правам человека

См. приведенные выше Соображения Комитета по правам человека от 1 ноября 2018 г. по делу Тиина Санила-Айкио против Финляндии.

48. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по правам человека по жалобам № 60708/13 «Константинова и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 5 февраля 2019 г.) и №№ 16941/07 и 59053/11 «Гасанов и Никулин против Российской Федерации»» (вынесено и вступило в силу 21 февраля 2019 г.), которыми было установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и/или статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с неисполнением решений внутригосударственных судов. право на свободу передвижения

49. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобам №№ 5871/07 и 9 другим «Беркович и другие против Российской Федерации» (вынесено 27 марта 2018 г.), в котором установлено нарушение статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод в связи с необеспечением права заявителей на свободу передвижения. Заявители жаловались согласно статье 2 Протокола № 4 к Конвенции на отказ Властей выдать им заграничный паспорт для поездки за рубеж.41 Европейский Суд напомнил, что право на свободу передвижения подразумевает право лица выезжать в любую страну по выбору, на въезд в которую такое лицо может получить разрешение. Применение меры, 41 После расторжения трудовых отношений заявители намеревались совершать поездки за пределы России. Однако, в связи с доступом к государственной тайне им отказали в использовании заграничных паспортов, которые они получили ранее, и их заявления на получение новых заграничных паспортов были отклонены. В результате, их право на выезд из России было ограничено на несколько лет. Эти меры представляли собой вмешательство в право заявителей выехать из страны по смыслу статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции. посредством которой лицу отказывают в использовании документа, который позволил бы ему, при желании, выехать из страны, приравнивается к вмешательству в права, гарантированные статьей 2 Протокола № 4 (пункт 78 постановления). Европейский Суд повторил, что исследование в отношении того, являлась ли оспариваемая мера «необходимой в демократическом государстве», включает доказательство того, что предпринятые действия преследовали легитимную цель, и что ограничительные меры были необходимы для выполнения их защитной функции. Анализируя ограничение на выезд из России с точки зрения теста пропорциональности, в деле Бартика Суд признал это ограничение необоснованным по следующим причинам: «Власти не указали, каким образом абсолютное ограничение возможности заявителя выехать за границу служило интересам национальной безопасности. Со своей стороны, Европейский Суд счел, что именно связь между такой ограничительной мерой и обозначенной защитной функцией отсутствует. Исторически преследуемая «защитная функция» установленной меры была направлена на защиту от раскрытия секретной информации, содержащей государственную тайну. На момент установления ограничения Государство было в состоянии контролировать распространение информации вовне с помощью сочетания ограничений применительно к исходящей и входящей корреспонденции, запрета на поездки за границу и эмиграцию, а также запрета на неподконтрольные контакты с иностранцами в пределах своей страны. Однако как только запрет на личные контакты с иностранцами был снят, а корреспонденция более не подлежала цензуре, ограничение поездок за границу в частных целях применительно к лицам, осведомленным о государственной тайне, перестало быть очевидно необходимым. При данных обстоятельствах, поскольку запрет на поездки за границу в частных целях имел целью воспрепятствовать заявителю в передаче информации иностранным гражданам, в современном демократическом обществе такое ограничение не может служить достижению защитной цели, которое ранее было ему придано. Такой подход разделяет Комитет по правам человека ООН, который в общих понятиях выразил свое мнение, что «условие необходимости и требование соразмерности... не соблюдаются, например, если лицу препятствуют в выезде из страны лишь на основании того, что оно является носителем «государственной тайны» (пункт 93 постановления). Конфиденциальная информация, которой обладал заявитель, по мнению Европейского Суда, может быть передана различными способами, которые не требуют его присутствия за рубежом и даже прямого физического контакта с кем-либо. Поскольку Власти утверждали, что воспрепятствование поездкам заявителей за рубеж имело целью гарантировать их собственную безопасность в зарубежных странах, этот аргумент, как отметил Суд, выглядит неубедительным по следующим причинам (пункт 94 постановления). Суд обратил внимание на то, что «[е]сли заявленной целью ограничения на выезд из России являлось обеспечение безопасности заявителей за рубежом, то его применение было непоследовательным. Было бы разумно предположить, что забота о безопасности заявителей должна в наибольшей степени проявляться во время их службы, когда они имеют доступ к актуальной засекреченной информации. Однако, довольно парадоксально, что именно в тот период свобода заявителей на выезд из России была наименее ограничена. Некоторым заявителям разрешался выезд из России по делам службы. Так, например, Беркович неоднократно ездил во Францию, Китай и Грецию… Еще более удивительным является то, что другим заявителям разрешалось выезжать из России исключительно в частных целях; так, Б.. часто навещал родителей в Эстонии, а Л… и Б… ездили за границу в отпуск… Разрешение на поездки за границу в служебных целях не аннулировалось по окончании контракта; министерство обороны допустило такую возможность в ответе Ильченко, оспаривавшему это ограничение… Как оказалось, поездки в частных целях по окончании контракта были единственной формой поездок, на которые распространялось ограничение, но Власти не обосновали такой избирательный подход к озабоченности по поводу безопасности заявителей. Ссылки на череду постановлений Суда, в которых в разных контекстах упоминалась национальная безопасность, не достаточны для того, чтобы придать убедительности их требованию» (пункт 95 постановления). Суд не обнаружил «никаких признаков того, что решения российских исполнительных органов, ограничивающие право на поездки за рубеж в частных целях, были приняты в результате оценки рисков относительно безопасности или индивидуальной ситуации каждого заявителя. Хотя Конституционный Суд постановил в 2012 году, что необходимость ограничения должна перевешивать конкретные обстоятельства, такие как характер засекреченной информации, ее прошлый и настоящий статус конфиденциальности, и цель поездки…, российские суды ограничили свой анализ формальной проверкой того, соответствовало ли ограничение процедуре ограничения прав заявителей. Ни до, ни после постановления Конституционного Суда они не предприняли никаких попыток оценить, насколько необходимым было такое ограничение, могло ли оно достичь заявленной цели и соответствовало ли острой социальной потребности. Последствия такого формалистского подхода были особенно серьезными в деле Болдырева. Пока он продолжал работать, он имел возможность навещать своих престарелых родителей в Эстонии. После увольнения ему было запрещено посещать больную мать или съездить на ее похороны. Учитывая исключительные обстоятельства и серьезные соображения гуманитарного характера, национальным органам следовало рассмотреть его просьбу с особой тщательностью…. Однако, … городской суд отказался рассматривать особые доводы, выдвинутые Б…. в обоснование необходимости поездки за рубеж, и указал, что плохое здоровье его матери «не имеет юридического значения»… Такой негибкий и автоматический подход не может согласовываться с налагаемым статьей 2 Протокола № 4 обязательством обеспечить, чтобы вмешательство в право лица на выезд из страны было изначально и на всей его продолжительности оправдано и пропорционально в свете обстоятельств конкретного дела» (пункт 96 постановления). Как отметил Суд, остался аргумент Властей о том, что «заявители лишились их прав согласно пункту 2 статьи 2 Протокола № 4 при заключении контракта, который содержал такое ограничение… Суд повтор[ил], что в отличие от других статей Конвенции, например, пункта 3 (d) статьи 4 или пункта 2 статьи 11, статья 2 Протокола № 4 не проводит разграничения между гражданскими лицами и служащими вооруженных сил. Хотя права военнослужащих могут, в определенных обстоятельствах, ограничиваться в большей степени, чем это разрешено в отношении гражданского персонала, такое ограничение должно во всех случаях быть в состоянии достигать своей защитной функции, с учетом того, что, как Суд признавал выше, именно такая связь имелась между используемым средством и преследуемой целью, и в данном деле эта связь отсутствовала… Поскольку Власти утверждали, что заявители добровольно согласились с этим ограничением, Суд отмечает, что они не имели никакого влияния на условия их найма, стандартных контрактов, согласно которым их непрерывная служба зависела от наличия действительного допуска к секретным документам… Как подчеркивали заявители, они получили повышение к заработной плате по причине их повышенной ответственности ввиду работы с секретной информацией. Это не было компенсацией за их невозможность в будущем выехать из России, и они не имели права на такую компенсацию после увольнения, в течение всего времени, пока действовало оспариваемое ограничение. Соответственно, Суд признает, что предполагаемый отказ не был ни однозначным, ни полностью согласованным, и ни в коем случае не мог повлиять на вывод Суда, что данное ограничение не соответствовало преследуемой цели» (пункт 97 постановления). Суд отметил, что, из «сорока семи государств-членов Совета Европы, на настоящее время Россия остается единственной страной, которая запрещает лицам, владеющим государственной тайной, поездки за границу в частных целях… Ссылка Властей на законодательство Азербайджана, по мнению Суда, является неуместной, так как… Азербайджан отменил подобный запрет на зарубежные поездки в 2005 году. Беларусь не является членом Совета Европы и не связана положениями Конвенции. Наконец, ограничения на поездки в определенные географические зоны, затронутые боевыми действиями, могут быть обусловлены мерами предосторожности, но они ни в коей мере не сопоставимы с безоговорочным запретом на выезд из собственной страны заявителей, о чем идет речь в настоящем деле. Комитет по правам человека ООН осудил автоматическое применение подобных ограничений, высказав мнение, что лишение лица права на выезд из страны лишь на основании того, что он является обладателем государствен

51. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 62798/09 «Артур Иванов против Российской Федерации» (вынесено 5 июня 2018 г.), которым было установлено, в том числе, нарушение статьи 3 Конвенции в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения с заявителем в полиции. Заявитель жаловался, что низкая сумма компенсации, присужденная ему во внутригосударственном гражданском производстве, не обеспечила ему надлежащее возмещение за нарушение его права не подвергаться отношению, запрещенному статьей 3 Конвенции. Европейский Суд обратил внимание на то, что «в делах о преднамеренном жестоком обращении со стороны должностных лиц государства в нарушение статьи 3, в дополнение к подтверждению насильственных действий, для обеспечения достаточного возмещения необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, органы государственной власти должны провести тщательное и эффективное расследование, которое может привести к установлению личности виновных лиц и привлечению их к ответственности. Во-вторых, необходимо присуждение заявителю компенсации в тех случаях, когда оно является целесообразным или, по крайней мере, у заявителя должна иметься возможность добиться и получить компенсацию ущерба, причиненного в результате жестокого обращения» (пункт 27 постановления). «Что касается первого условия, подчеркнул Суд, [то] расследование факта жестокого обращения с заявителем было проведено в рамках уголовного дела, возбужденного в отношении соответствующего сотрудника милиции. Уголовное производство закончилось осуждением сотрудника милиции. Он был приговорен к трем годам лишения свободы и ему было запрещено занимать официальную должность в течение двух лет. Заявитель считал, что данное наказание было надлежащим» (пункт 27 постановления). Как отметил Суд, разногласие сторон касается второго условия. Поэтому перед Судом стоит вопрос, может ли заявитель, с учетом компенсации, полученной им на национальном уровне, все еще требовать признания его потерпевшим вследствие нарушения статьи 3 Конвенции (пункт 29 постановления). В рассматриваемом отношении Европейский Суд указал, что «в случае нарушения статей 2 и 3 Конвенции, которые включают в себя фундаментальные положения Конвенции, компенсация морального ущерба, нанесенного заявителю вследствие данного нарушения, должна в принципе быть частью диапазона имеющихся средств правовой защиты…. Вопрос о том, получил ли заявитель компенсацию, сопоставимую со справедливой компенсацией, предусмотренной статьей 3 Конвенции – за ущерб, причиненный в результате обращения, которое противоречит статье 41, - важен при определении того, было ли удовлетворено предполагаемое нарушение Конвенции» (пункт 30 постановления). Европейский Суд вновь отметил, что «признание нарушения не является достаточной справедливой компенсацией в случаях жестокого обращения с лицами со стороны сотрудников полиции или других представителей государства. Факторы, которые являются значимыми при определении уровня компенсации согласно статье 41 Конвенции в таких делах, включают серьезность нарушения статьи 3 и вред, причиненный потерпевшему. Хотя допустимо, что национальное средство правовой защиты, в иных обстоятельствах отвечающее требованиям «эффективного средства правовой защиты», могло привести к компенсации более низкой, чем присуждает Европейский Суд, такая компенсация, однако, не должна быть необоснованной в сравнении с суммами, присуждаемыми Судом в аналогичных делах» (пункт 31постановления). Обращаясь к обстоятельствам дела, Суд установил, что «заявителю была присуждена компенсация в размере 20 000 рублей, что эквивалентно примерно 440 евро. Принимая во внимание тот факт, что данное дело не касается отсутствия эффективного расследования, Суд отме[тил], что сумма, присужденная заявителю, все же намного меньше 5% от суммы, обычно назначаемой в сопоставимых делах по России42…. Национальные суды не представили какого-либо объяснения относительно размера присужденной 42 См. постановление Европейского Суда от 6 октября 2015 года по делу «Горщук против Российской Федерации» (Gorshchuk v. Russia), жалоба № 31316/09 (присуждено 17 000 евро согласно статье 41 Конвенции); постановление Европейского Суда от 6 октября 2015 года по делу «Турбылев против Российской Федерации» (Turbylev v. Russia), жалоба № 4722/09 (20 000 евро); постановление Европейского Суда от 11 апреля 2017 года по делу «Моргунов против Российской Федерации» (Morgunov v. Russia), жалоба № 32546/08 (20 000 евро); постановление Европейского Суда от 2 мая 2017 года по делу «Кондаков против Российской Федерации» (Kondakov v. Russia), жалоба № 31632/10 (20 000 евро); и постановление Европейского Суда от 2 мая 2017 года по делу «Ситников против Российской Федерации» (Sitnikov v. Russia), жалоба № 14769/09 (20 000 евро). суммы, лишь сославшись вкратце на постановление по уголовному производству, в котором ущерб здоровью заявителя был квалифицирован как незначительный, на основании расстройства здоровья, длившегося от шести до двадцать одного дня. Это упоминание само по себе оказывает ограниченную помощь, в особенности, учитывая серьезное наказание, которое получил сотрудник милиции М. по уголовному делу» (пункт 32 постановления). Суд пришел к выводу, что компенсация, присужденная заявителю национальными судами, не является достаточным возмещением. Следовательно, заявитель все еще вправе требовать признания его потерпевшим вследствие нарушения его прав согласно статье 3 Конвенции. Как следствие, имело место нарушение статьи 3 Конвенции ввиду бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, которому заявитель был подвергнут со стороны сотрудника милиции в отделении милиции (пункты 33-34 постановления). В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 46248/07 «Шестопалов против Российской Федерации» (вынесено 28 марта 2017 г.), которым было установлено отсутствие нарушение статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3 Конвенции в отношении гражданского судопроизводства. Европейский Суд, касаясь жалобы заявителя в части предполагаемого отсутствия эффективного гражданско-правового средства защиты в отношении актов недопустимого обращения, противоречащего статьи 3 Конвенции, напомнил, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на национальном уровне средства правовой защиты для обеспечения исполнения существа конвенционных прав и свобод в любой возможной форме для их защиты в рамках внутригосударственного правопорядка. Поэтому статья 13 Конвенции требует предоставления внутригосударственного средства правовой защиты, позволяющего рассмотреть «небезосновательную жалобу» на нарушение положений Конвенции по существу и предоставить необходимое возмещение, хотя Договаривающиеся Государства обладают определенной свободой усмотрения в отношении способов выполнения своих обязательств, вытекающих из данного положения Конвенции. Объем обязательств согласно статье 13 Конвенции также варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя в соответствии с Конвенцией. Тем не менее, средство правовой защиты, требуемое статьей 13, должно быть «эффективным» как на практике, так и по закону. «Эффективность» какого-либо «средства правовой защиты» в смысле статьи 13 не зависит от определенности благоприятного исхода дела для заявителя (пункт 72 постановления). Суд отметил, что российское право позволило заявителю подать гражданский иск о компенсации морального вреда, причиненного в результате жестокого обращения. Тот факт, что его иск был удовлетворен частично, сам по себе не является достаточным, чтобы считать средство правовой защиты неэффективным. Более того, заявитель не представил никаких доказательств, чтобы продемонстрировать, что рассматриваемое средство правовой защиты можно было бы считать неэффективным (пункт 73 постановления). Суд установил, что не было доказано, что гражданско-правовое средство защиты было неэффективным. Таким образом, по настоящему делу, по мнению Европейского Суда, не было допущено нарушение статьи 13 Конвенции в части, касающейся гражданского судопроизводства (пункт 74 постановления). См. также нижеприведенное постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 15980/12 «Маслова против Российской Федерации» (вынесено 14 февраля 2017г.). право на свободу и личную неприкосновенность

52. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 29729/09 «Хайруллина против Российской Федерации» (вынесено 19 декабря 2017 г.), которым было установлено, в том числе, нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в связи с отказом заявителю в удовлетворении ее требования о денежной компенсации морального вреда вследствие незаконного лишения свободы ее покойного мужа. Суд напомнил, что условия пункта 5 статьи 5 Конвенции применяются в случаях, когда есть возможность обратиться с требованием о компенсации в отношении лишения свободы, осуществляемого в условиях, противоречащих пунктам 1, 2, 3 или 4. Обычно такая возможность доступна прямому потерпевшему в результате предполагаемого нарушения, а именно, лицу, которое было лишено свободы (пункт 100 постановления). Суд повторил, что основанием для разрешения другому лицу подать в Суд жалобу в отношении вопросов предполагаемого произвола или незаконности по причине лишения свободы скончавшегося лица связано с определенным контекстом потенциального тяжкого превышения полномочий государственными должностными лицами. В такой ситуации Конвенция стремится предотвратить фактически безнаказанное нарушение представителями Государства прав лиц, находящихся под их контролем. Внутригосударственное законодательство может предусматривать множество процедур для достижения такой цели, состоящей в привлечении к ответственности государственных должностных лиц, а именно, уголовные процедуры, дисциплинарные процедуры, гражданское судопроизводство с целью получения компенсации морального и/или материального ущерба, или их комбинацию (пункт 102 постановления). Суд… обратил внимание на то, что обычно члены семьи или родственники скончавшегося потерпевшего имеют возможность подать жалобу в соответствии со статьей 13 Конвенции в совокупности со статьей 2 на предполагаемую недоступность средства правовой защиты, позволяющего получить денежную компенсацию; они также имеют право добиваться справедливой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции морального вреда по причине нарушения статьи (пункт постановления). В частности, что касается статьи 5 Конвенции, Суд отметил, что в определенных делах, например, в делах против России в связи с предполагаемыми похищениями или подозрительными исчезновениями родственников заявителей (в обстоятельствах, приводящих к ответственности Государства в соответствии с Конвенцией), Суд устанавливал нарушения статьи 5 Конвенции, в частности, ее пункта 1, и присуждал компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции близким родственникам потерпевших, ссылаясь на установление нарушения в отношении потерпевшего в соответствии со статьей 2 Конвенции, а также в соответствии со статьей 5 (пункт 104 постановления). В нескольких ранее рассмотренных делах43 Суд принимал тот факт, что лицо, которое не являлось непосредственным потерпевшим в результате предполагаемого нарушения статьи 5 Конвенции, могло иметь право на подачу жалобы в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции в отношении лишения свободы скончавшегося потерпевшего (пункт 105 постановления). По мнению Европейского Суда, наличие возможности требования компенсации близкими родственниками имеет место на основании предоставления им права на постановку вопросов о законности лишения свободы скончавшегося потерпевшего, и дополняет возможные средства правовой защиты, которые могут быть доступны на государственном уровне в определенных обстоятельствах смерти после предположительно незаконного или произвольного лишения свободы. Суд напоминает, что право на компенсацию, установленное пунктом 5, предполагает установление внутригосударственным органом власти или Судом нарушения одного из других пунктов статьи 5. Указанное требование соблюдено в настоящем деле. Следовательно, Суд заключает, что заявитель имела и все 43 См. постановление Европейского Суда от 11 апреля 2006 года по делу «Укар против Турции» (Uçar v. Turkey), жалоба № 52392/99, пункты 121-23; и постановление Европейского Суда от 17 марта 2009 года по делу «Хутман и Миус против Бельгии» (Houtman and Meeus v. Belgium), жалоба № 22945/07, пункты 29-31 и 51, еще имеет право подать в Суд жалобу в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции на отсутствие компенсации в отношении нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции. Также отмечено, что гражданский суд явным образом отказал в рассмотрении требований заявителя о компенсации в отношении произвольной доставки ее мужа в отделение полиции и заключения под стражу44 (пункт 106 постановления). Принимая во внимание вышеизложенные выводы и определенный контекст настоящего дела, Суд признал жалобу заявителя в соответствии с пунктом 5 статьи 5 приемлемой, в частности в отношении ее совместимости ratione personae, и заключил, что имело место нарушение указанной статьи (пункт 107 постановления). право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом

53. практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 53716/17 «Ольховский против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 9 июля 2019 года), в котором установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с тем, что лишение заявителя права собственности на квартиру и передача указанной квартиры в собственность городской администрации привели к возложению на заявителя несоразмерного и чрезмерного бремени. установление сервитута (защита права собственности)

54. практика Комитета по правам инвалидов

Соображения Комитета по правам инвалидов от 16 февраля 2018 г. по делу Симон Бахер против Австрии (сообщение № 26/2014). Тема сообщения: Обязанность властей государства-участника обеспечивать доступность для инвалидов в контексте частных споров между соседями.

55. Вопросы существа: доступность; разумное приспособление; общие

обязательства государств-участников по Конвенции. 44 По мнению суда, «[в]опросы о незаконном задержании и неэффективном расследовании не могут являться основанием для компенсации морального вреда... Суд не установил, что одно лишь задержание Хайруллина 13 сентября 2002 года повлекло нарушение нематериальных прав или интересов истца; возможное нарушение может относиться к Хайруллину» (пункт 40 постановления). Правовые позиции Комитета: этот вид спора [право проезда и прохода (сервитута)] регулируется в правовой системе государства- участника, которое в любом случае несет конечную ответственность за обеспечение того, чтобы предусмотренные Конвенцией права соблюдались, включая право инвалида на получение доступа к своему дому, а также доступа к общественной жизни и к государственным услугам, в том числе в области образования и здравоохранения. Таким образом, несмотря на то, что споры по поводу сооружения навеса над дорожкой возникли между двумя физическими лицами, государство-участник обязано, в частности, гарантировать, чтобы решения, принятые его органами, не ущемляли прав, закрепленных в Конвенции (пункт 9.2 Соображений). Государства-участники обязаны не только соблюд