1. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................... 5 Возможные сферы вмешательства в право на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества .............................. 5
2. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................... 7 Критерии правомерного вмешательства в право на беспрепятственное пользование имуществом .......................................................................................................................... 8 Соблюдение критерия законности (правовой определенности) ............................ 8 Соблюдение критерия наличия законной (социально-значимой) цели ................ 9
3. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств......................................................................................................... 10 Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) ........................... 10 Процессуальные гарантии защиты права лица на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества ............................ 12 2. Защита права лица на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища в ходе осуществления уголовного судопроизводства ............................................................ 12 Понятие «частной (личной) жизни» ................................................................................. 12
4. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................. 13 Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека................................................................ 15 Понятие «семейной жизни» .............................................................................................. 20
5. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................. 21
6. Практика Комитета по правам человека ................................................................ 22
Понятие «жилища» ............................................................................................................ 22
7. Практика Комитета по правам человека ................................................................ 23
Возможные сферы вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни, жилища .................................................................................................. 23 Сбор и хранение информации ................................................................................. 23
8. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств......................................................................................................... 24 Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека ........................... 25 Осуществление видеозаписи ................................................................................... 27 Проведение оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий в отношении защитника (адвоката) ........................................................................... 27 Критерии правомерного вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища ................................................................................................ 28 Соблюдение критерия законности (правовой определенности) при осуществлении вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища ...................................................................................... 28
9. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств......................................................................................................... 30
10. Практика Комитета по правам человека ....................................................... 30
Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека ........................... 31 Соблюдение критерия наличия законной (социально-значимой цели) при осуществлении вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни, жилища ......................................................................................... 33 Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) при осуществлении вмешательства в право на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища ...................................................................................... 34
11. Практика Комитета по правам человека ....................................................... 36
Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека ........................... 36 3. Обеспечение тайны переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений в ходе осуществления уголовного судопроизводства Возможные сферы вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений ............................................. 41
12. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................. 41
13. Практика Комитета по правам человека ................................................................ 43
Критерии правомерного вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений ............................................. 44
14. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................................. 47 Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) при осуществлении вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений .................................... 48 Осуществление надзора за реализацией мер негласного наблюдения ...... 50
15. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................... 54 Уведомление о прослушивании сообщений и доступные средства правовой защиты ............................................................................................. 54
16. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств .................................................................................................... 55 Обеспечение государством права лица на подачу индивидуальной жалобы в Европейский Суд по правам человека ............................................................................. 55 4. Защита права лица не подвергаться дискриминации в ходе уголовного судопроизводства ....................................................................................................................... 56
17. Практика Комитета по ликвидации расовой дискриминации ....................................... 56
Практика Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин ................ 60 1. Защита права лица на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества Понятие «имущества» [П]онятие «имущество» в первом абзаце статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции имеет самостоятельное значение, которое не ограничено правом собственности на материальные объекты и не зависит от формальной классификации, существующей в национальном законодательстве: понятие «имущество» не ограничено «существующим имуществом», а может также распространяться на активы, включая требования, в отношении которых заявитель может утверждать, что он обладает как минимум обоснованным и «законным ожиданием» приобретения эффективного использования права собственности или имущественного интереса... Если имущественный интерес по своему характеру является требованием, он может рассматриваться в качестве «актива» только в случае, если имеет достаточную основу в национальном праве, такую как сложившаяся судебная
18. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств Европейский Суд отмечает, что даже если законы какого-либо государства не признают некий интерес в качестве «права», то есть «права собственности», то это, тем не менее, не исключает возможности при определённых обстоятельствах признать такой интерес «имуществом» по смыслу положений статьи 1 Протокола № 1. В настоящем деле истёкший период времени породил у заявителя имущественный интерес пользоваться домом; этот интерес был достаточно признан и важен для того, чтобы представлять собой «имущество» в смысле нормы, закреплённой в первой фразе статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая применима к рассматриваемому требованию (пункт 68 постановления от 29 марта 2010 г. по делу Депаль против Франции).3 [В]клады в иностранной валюте… являются «имуществом» по смыслу положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Следовательно, эта статья применима в настоящем деле (пункт 97 постановления от 16 июля 2014 г. по делу Алишич и другие против Боснии и Герцеговины, Хорватии, Сербии, Словении и Македонии).4 Возможные сферы вмешательства в право на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции содержит три различных правила: первое правило, выраженное в первом предложении пункта 1 и являющееся общим правилом, устанавливает принцип уважения собственности; второе правило, содержащееся во втором предложении пункта 1, относится к лишению имущества и условиям такого лишения; третье правило, содержащееся в пункте 2, устанавливает, что Договаривающиеся Стороны обязаны, inter alia5, контролировать использование собственности в соответствии с общими интересами. При этом все три правила не являются обособленными и связаны между собой. Второе и третье правила в некоторой степени связаны с определенным вторжением в право на уважение собственности и должны толковаться в свете общего принципа, изложенного в первом правиле (пункт 27 постановления от 24 марта 2005 г. по делу Фризен против Российской Федерации). 3 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-109646 4 Справочная правовая система «КонсультантПлюс». Заявители утверждали, что отсутствие у них возможности снять свои «прежние» валютные сбережения со счетов, открытых в отделениях банка Словении и банка Сербии в Боснии и Герцеговине, привело к нарушению статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции самой по себе и во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции всеми властями государств-ответчиков. Кроме того, по их мнению, по делу властями государств-ответчиков было допущено нарушение статьи 13 Конвенции. 5 Между прочим, среди прочего. [К]онфискация, даже если она включает лишение имущества, тем не менее составляет контроль использования имущества в значении второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 25 постановления от 5 февраля 2009 г. по делу Сунь против Российской Федерации). [И]зъятие имущества в рамках правового разбирательства обычно относится к контролю за использованием собственности, который попадает в сферу действия второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 57 постановления от 22 января 2009 г. по делу Боржонов против Российской Федерации). Европейский Суд ранее указывал, что из статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не следует, что оправдание заявителя по предъявленным уголовным обвинениям само по себе порождает право на возмещение убытков, предположительно причиненных в связи с арестом его движимого имущества в период следствия… Однако в [п]остановлении Европейского Суда от 10 января 2008 г. по делу «Карамитов и другие против Болгарии»… Европейский Суд заключил со ссылкой на статью 13 Конвенции, что «если власти изъяли и удерживают движимое имущество в качестве вещественного доказательства, в национальном законодательстве должна существовать возможность возбудить разбирательство против государства и требовать компенсации любых убытков, вытекающих из неисполнения властями обязанности хранения указанного движимого имущества в разумно пригодном состоянии» (пункт 46 постановления от 18 июня 2009 г. по делу Новиков против Российской Федерации). [А]рест автомобиля представлял собой временное ограничение его использования и, таким образом, относится к сфере действия второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, регулирующего «контроль за использованием собственности» (пункт 125 постановления от 23 октября 2008 г. по делу Хужин и другие против Российской Федерации). Что касается дохода, полученного в результате совершенного преступления…, Европейский Суд напоминает, что им рассматривалось дело, где решение о конфискации имущества было принято в результате уголовного преследования заявителя, судебного разбирательства по его делу и вступившего в силу обвинительного приговора в отношении него…, а также иные дела, где независимо от исхода уголовного дела применялась конфискация имущества заявителей, предположительно приобретенного незаконным способом…, или предназначенного для использования в незаконной деятельности…. В первой ситуации Европейский Суд признал, что конфискация представляет собой «штраф» по смыслу пункта статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции…, тогда как в других делах он устанавливал, что вмешательство необходимо рассматривать с точки зрения права властей государства-ответчика «контролировать использование имущества в общих интересах» (пункт 31 постановления от 24 марта 2005 года по делу Фризен против Российской Федерации).
19. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств По вопросу о вмешательстве в осуществление права собственности Европейский Суд напоминает, что для того, чтобы определить, имело ли место лишение имущества в смысле второй «нормы», необходимо исследовать не только вопрос о лишении владения или формального отчуждения, но и рассмотреть реальности спорной ситуации, лежащие за пределами видимости. Целью Конвенции является защита «практических и эффективных» прав, и важно выяснить, является ли данная ситуация фактическим отчуждением (пункт 78 постановления от 29 марта 2010 г. по делу Депаль против Франции).6 [П]родажа государством чужого имущества добросовестным приобретателям — третьим лицам, даже если она предшествовала окончательному судебному подтверждению права другого лица на это имущество, понимается как лишение имущества. Такое лишение имущества, сопряженное с полным отсутствием возмещения, противоречит статье 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 21 постановления от 16 июля 2009 г. по делу Торговая, промышленная и сельскохозяйственная палата г. Тимишоара против Румынии (№ 2).7 [П]ри определенных обстоятельствах придание обратной силы законодательству, в результате действия которого кто-то лишается ранее находящихся у него активов, которые были частью его «имущества», может являться вмешательством, и это вмешательство, вполне возможно, нарушает справедливое равновесие, которое необходимо соблюдать между требованиями общих интересов, с одной стороны, и защитой права беспрепятственно пользоваться имуществом, с другой стороны…. Это также относится и к тем делам, в которых разногласия возникают между частными лицами, а само государство не участвует в судебном разбирательстве (пункт 82 постановления от 11 января 2007 г. по делу Компания «Анхойзер-Буш Инк.» против Португалии).8 Второй параграф статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции закрепляет за Договаривающимися Государствами право вводить в действие и исполнять такие законы, которые они считают необходимыми для контроля за использованием собственности в соответствии с общим интересом. Подобное 6 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-109646 7 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-112945 8 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-99293 вмешательство в право собственности должно преследовать фактически, так же как и в принципе, «законную цель» в «общих интересах». Вместе с тем должно быть разумное соотношение пропорциональности между используемыми средствами и поставленной целью. Другими словами, Европейский Суд должен установить, был ли достигнут справедливый баланс между требованиями общего интереса и интересами отдельных заинтересованных лиц. При определении того, существует ли справедливый баланс, Европейский Суд признает, что государство пользуется широкой свободой усмотрения (пункт 139 постановления от 27 ноября 2007 г. по делу Населенный пункт Урбарска (Урбарска обец) района Тренчианске Бискупице против Словакии).9 Критерии правомерного вмешательства в право на беспрепятственное пользование имуществом [П]ервым и наиважнейшим требованием статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции является то, что любое вмешательство со стороны властей в беспрепятственное пользование лицом своим имуществом должно быть «законным»: второй пункт указанной статьи устанавливает, что власти государства-ответчика вправе контролировать использование имущества посредством выполнения «законов». Более того, верховенство права как один из фундаментальных принципов присуще всем статьям Конвенции. Следовательно, вопрос о соблюдении справедливого равновесия между требованиями интересов общества и требованиями защиты основных прав отдельного человека может подниматься только тогда, когда будет установлено, что вмешательство законно и не является произвольным (пункт 33 постановления от 24 марта 2005 года по делу Фризен против Российской Федерации). Соблюдение критерия законности (правовой определенности) Первое и самое важное требование статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции заключается в том, что любое вмешательство публичной власти в право уважения собственности должно быть законным. В частности, пункт 2 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, признавая за государством право контролировать использование имущества, ставит осуществление этого права в зависимость от выполнения «законов». Более того, принцип законности предполагает, что применимые положения внутригосударственного законодательства являются достаточно доступными, точными и позволяют в достаточной степени предвидеть последствия их применения (пункт 55 постановления от 7 июня 2007 г. по делу Смирнов против Российской Федерации). 9 Справочная правовая система «КонсультантПлюс». Верховенство права, лежащее в основе Конвенции, и принцип законности, отраженный в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, требуют от государства не только уважать и применять предсказуемым и последовательным образом принятые им законы, но также, как следствие этой обязанности, обеспечивать правовые и практические условия для их реализации (пункт 82 постановления от 11 февраля 2010 г. по делу Малыш и другие против Российской Федерации). Говоря о «законе», статья 1 Протокола № 1 к Конвенции ссылается на такое же понятие, содержащееся где-либо в Конвенции (пункт 40 постановления от 9 июня 2005 года по делу Бакланов против Российской Федерации). [Н]орма не может рассматриваться как «закон» в значении Конвенции, если она не сформулирована с достаточной точностью, чтобы позволить гражданину регулировать свое поведение; лицо должно иметь возможность - при необходимости, с помощью консультаций - предвидеть последствия, которые может повлечь за собой данное деяние. Закон может отвечать требованию предсказуемости, даже если заинтересованное лицо вынуждено прибегнуть к консультации юриста, чтобы оценить в степени, являющейся разумной при данных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь определенное деяние (пункт 27 постановления от 5 февраля 2009 г. по делу Сунь против Российской Федерации). [Н]аличие соображений публичного интереса, какими бы относимыми или значимыми они ни казались, не освобождает национальные власти от обязанности указать конкретную правовую основу для такого решения (пункт 32 постановления от 8 октября 2009 г. по делу Аджигович против Российской Федерации). Соблюдение критерия наличия законной (социально-значимой) цели В силу непосредственного знания общественных нужд национальные власти находятся в лучшем положении, чем международный суд, для оценки «публичного интереса», на котором основано вмешательство в имущественное право. Поэтому именно они должны определять наличие общественной проблемы, оправдывающей лишение имущества, и меры по возмещению, которые должны быть приняты (пункт 36 постановления от 14 февраля 2012 г. по делу Ткачевы против Российской Федерации). «[П]убличный интерес» представляет собой широкое понятие, включающее политические, экономические и социальные вопросы, по поводу которых мнения могут сильно различаться. Европейский Суд находит естественным, что власти должны иметь широкие пределы усмотрения при осуществлении социально-экономической политики и, в частности, мелиорации и градостроительства… Поэтому он уважает определение властями «публичного интереса», если оно не является явно необоснованным. Иными словами, хотя Европейский Суд не может заменять своей оценкой оценку национальных властей, он проверяет оспариваемые меры в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции и при этом рассматривает факты, со ссылкой на которые действовали национальные власти (пункт постановления от 14 февраля 2012 г. по делу Ткачевы против Российской Федерации). Европейский Суд согласен, что изъятие вещественного доказательства может быть обязательным в интересах надлежащего отправления правосудия, которым является «законная цель» в «общих интересах» общества (пункт 57 постановления от 7 июня 2007 г. по делу Смирнов против Российской Федерации).
20. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств Понятие «общественный интерес» безусловно имеет обширный характер. В частности, решение о введении в действие законов об экспроприации собственности обычно влечет за собой рассмотрение политических, экономических и социальных вопросов. Европейский Суд считает естественным, что свобода усмотрения, доступная законодателю при применении социальных и экономических политик, должна быть обширной и будет уважать решение законодателя о том, что соответствует «общественному интересу», если только такое решение не является явно необоснованным. Это обязательно применимо и, возможно, в еще большей степени в случае изменений в политической системе страны… Изъятие собственности в рамках законной социальной, экономической или иной политики может быть в целях «общественного интереса», даже если общество в целом непосредственно не пользуется или не владеет изъятой собственностью (пункт 113 постановления от 27 ноября 2007 г. по делу Населенный пункт Урбарска (Урбарска обец) района Тренчианске Бискупице против Словакии).10 Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) [Л]юбые меры, принимаемые государством, включая меры по контролю за использованием собственности лица, должны характеризоваться разумной связью пропорциональности между применяемыми средствами и преследуемой целью. Это правило выражено в понятии «справедливого равновесия», которое должно быть установлено между требованиями общего интереса и необходимостью защиты фундаментальных прав лица (пункт 59 10 Справочная правовая система «КонсультантПлюс». постановления от 22 января 2009 г. по делу Боржонов против Российской Федерации). [Н]аложение ареста на имущество обвиняемого как таковое не может подвергаться критике, учитывая, в частности, свободу усмотрения, предусмотренную вторым абзацем статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Однако оно содержит угрозу возложения на лицо чрезмерного бремени с точки зрения возможности распоряжаться его или ее имуществом и должно, соответственно, предоставлять определенные процессуальные гарантии с целью обеспечения того, чтобы функционирование системы и ее воздействие на имущественные права заявителя не были произвольными или непредсказуемыми (пункт 60 постановления от 22 января 2009 г. по делу Боржонов против Российской Федерации). [Х]отя любое изъятие или конфискация причиняют ущерб, фактически понесенный ущерб не должен превышать тот, который является неизбежным, чтобы данная мера была совместима со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции… Хотя наличие альтернативных решений само по себе не делает вмешательство в право заявителя неоправданным, оно является значимым фактором при решении вопроса о том, могут ли избранные средства быть признаны разумными и подходящими для достижения преследуемой законной цели (пункт 61 постановления от 22 января 2009 г. по делу Боржонов против Российской Федерации). Вмешательство в беспрепятственное пользование имуществом должно соблюдать «справедливый баланс» между требованиями государственных или общих интересов общества и необходимостью защиты основных прав индивида. Важность достижения такого баланса отражена в структуре статьи 1 [Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод] в целом, которую следует рассматривать в свете общего принципа, сформулированного в первом предложении. В частности, должна существовать разумная пропорциональность между используемыми средствами и целью, которую государство стремится реализовать посредством любой меры, лишающей человека его имущества или контроля за его использованием (пункт 66 постановления от 6 декабря 2011 г. по делу Гладышева против Российской Федерации). [О]шибки или недостатки в работе органов государственной власти должны работать в пользу пострадавших от них лиц, особенно в случае отсутствия других конфликтующих частных интересов. Другими словами, риск совершения ошибки органом государственной власти должно нести государство, и эти ошибки не должны исправляться за счет заинтересованного лица (пункт 49 постановления от 29 января 2015 г. по делу Столярова против Российской Федерации). Процессуальные гарантии защиты права лица на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества [Х]отя второй абзац статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не содержит прямых процессуальных требований, он неизменно требует, чтобы пострадавшая сторона в рамках национального разбирательства располагала разумной возможностью передать свое дело на рассмотрение уполномоченного органа с целью эффективного оспаривания мер, составляющих вмешательство в права, гарантированные данным положением (пункт 59 постановления от 1 апреля 2010 г. по делу Денисова и Моисеева против Российской Федерации). 2. Защита права лица на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища в ходе осуществления уголовного судопроизводства Понятие «частной (личной) жизни» «[Л]ичная жизнь» является широким понятием, охватывающим, в частности, аспекты физической и социальной индивидуальности человека, включая право на личную автономию, личное развитие и установление и развитие отношений с иными людьми и окружающим миром (пункт 27 постановления от 7 мая 2009 г. по делу Калачева против Российской Федерации). «[Л]ичная жизнь» представляет собой широкое понятие, охватывающее сферу личной автономии, в пределах которой каждый вправе свободно заниматься развитием и реализацией своей личности и устанавливать и развивать отношения с другими лицами во внешнем мире. Оно распространяется также на деятельность профессионального или предпринимательского характера, поскольку во время работы большинство людей имеют значительную, если не главную, возможность развития отношений с внешним миром (пункт 117 постановления от 10 июня 2010 г. по делу Свидетели Иеговы Москвы против Российской Федерации). [С]огласно прецедентной практике по статье 8 концепция «частной жизни» является общим термином, не допускающим исчерпывающего определения, который включает, помимо прочего, информацию, относящуюся к данным о личности, таким как имя, фотографии, или физическая и психическая неприкосновенность…. и, как правило, включает всю частную информацию лица, которая, как определено законодательством, не должна публиковаться без его разрешения (пункт 193 постановления от 18 апреля 2013 г. по делу Агеевы против Российской Федерации). [П]понятие личной жизни включает элементы, относящиеся к праву лица на его изображение, и что публикация фотографии относится к сфере его личной жизни (пункт 115 постановления от 23 октября 2008 г. по делу Хужин и другие против Российской Федерации). [П]онятие «частной жизни» включает в себя аспекты, связанные с самоидентификацией, такие как имя человека и его образ. Образ человека представляет собой одно из основных качеств личности, поскольку отражает уникальные характеристики человека и отличает его от остальных людей. Право на защиту своего образа, таким образом, является одним из значимых компонентов персонального развития. В основном такое право предполагает право человека на контроль за использованием такого образа, в том числе на отказ от его публичного распространения (пункт 40 постановления от 12 декабря 2013 г. по делу Хмель против Российской Федерации). [С]татья 8 распространяется на физическую неприкосновенность человека, поскольку тело человека является самым интимным аспектом частной жизни, а медицинское вмешательство, пусть и незначительное, составляет вмешательство в это право (пункт 40 постановления от 9 октября 2014 г. по делу Коновалова против Российской Федерации). [Р]азговоры по мобильному телефону подпадают под понятие «личная жизнь» и «корреспонденция» согласно пункту 1 статьи 8 (пункт 173 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). [З]аявитель не может ссылаться на наличие «семейной жизни» по отношению к взрослым родственникам, которые не принадлежат к его основной семье, и в отношении которых он не может продемонстрировать их зависимость от него… Тем не менее, связь между взрослыми детьми и их родителями попадает под понятие «частная жизнь» по смыслу статьи 8 Конвенции (пункт 88 постановления от 15 марта 2016 г. по делу Новрук и другие против Российской Федерации).11
21. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств «[Ч]астная жизнь» — широкое понятие, которому невозможно дать исчерпывающее определение… Действительно, статья 8 Конвенции защищает право на совершенствование личности…, будь то в форме личностного развития … или же в аспекте самостоятельности личности, что отражает важный подразумеваемый принцип, лежащий в основе толкования гарантий 11 Заявительница делит семейные расходы с семьей своего сына и не имеет друзей или родственников за пределами России. Данные обстоятельства являются дополнительными показателями личных, социальных и экономических связей, которые составляют ее «личную жизнь» в России, которую грозило прекратить решение о нежелательности пребывания (пункт 88 постановления от 15 марта 2016 г. по делу Новрук и другие против Российской Федерации). статьи 8 Конвенции …. Если, с одной стороны, Суд признаёт, что каждый имеет право жить частным образом вдали от нежелательного внимания…, то, с другой стороны, Суд полагает чрезмерно ограничительным сведение понятия «частная жизнь» к «интимному кругу», где каждый может вести личную жизнь желательным ему образом, и полное исключение из этого круга внешнего мира… Статья 8 Конвенции гарантирует также «частную жизнь» в широком смысле данного выражения, включая право вести «частную социальную жизнь», то есть возможность для индивидуума развивать свою социальную идентичность. В этом аспекте указанное право включает возможность обращения к другим с тем, чтобы устанавливать и развивать отношения с себе подобными (пункт 22 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции).12 [П]рофессиональная жизнь очень часто переплетена с частной жизнью в строгом смысле этого понятия таким образом, что всегда затруднительно различить, в каком качестве выступает индивидуум в данный момент... [П]рофессиональная жизнь, являясь частью зоны взаимодействия одних индивидуумов с другими, даже в публичном контексте может подпадать под понятие «частная жизнь» (пункт 23 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции). Конвенция не гарантирует свободу осуществления какой-либо профессии… Суд согласен с государством-ответчиком в том, что адвокат осуществляет безусловно свободную профессию, являющуюся в то же время исполнением функций, служащих публичному интересу. В этом отношении Суд напоминает, что в его прецедентной практике уже выявлялась эта особенность профессии адвоката: Суд, с одной стороны, признаёт, что указанная профессия не включена в должности публичной службы,… но, с другой стороны, Суд отмечает, что адвокат является слугой правосудия, что налагает на него особые обязанности, связанные с выполнением его функций (пункт 39 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции). Статья 8 также защищает право на личное развитие, право устанавливать и развивать отношения с другими людьми и внешним миром. К лицу нельзя применять виды обращения, приводящие к потере достоинства, поскольку «сутью Конвенции является уважение человеческого достоинства и свободы человека» … Кроме того, взаимное общение между членами семьи составляет основу семейной жизни. В этом контексте Суд также повторяет, что основной целью статьи 8 является защита личности от произвольного вмешательства со стороны государственных органов (пункт 538 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).13 12 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100333 13 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-156791 Европейский Суд, учитывая содержание понятия «личная жизнь», как оно толкуется в его прецедентной практике…, приходит к выводу, что сведения о заявителях, которые хранились в полиции безопасности и были им предоставлены, явно являлись информацией, относящейся к их личной жизни. В самом деле, они охватывают даже те элементы информации, которые были преданы гласности, поскольку они систематически собирались и хранились в различных государственных органах. Соответственно, положения пункта 1 статьи 8 Конвенции применимы к обжалуемому по настоящему делу хранению этой информации (пункт 72 постановления от 6 июня 2006 г. по делу Сегерстедт- Виберг и другие заявители против Швеции).14 Статья 8 Конвенции защищает право человека на личностное развитие, а также его право устанавливать и развивать отношения с другими людьми и с внешним миром … Ни в одном из рассмотренных им дел Суд не признавал, что в статье 8 Конвенции содержится право на самоопределение личности как таковое. Несмотря на это, Суд считает, что понятие независимости личности является важным принципом, лежащим в основе интерпретации гарантий, которые предоставляет данная статья Конвенции (пункт 61 постановления от 29 апреля 2002 г. по делу Претти против Соединенного Королевства).15 Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Подобно многим другим основным правам, право на неприкосновенность частной жизни носит динамический, а не статический характер. Несмотря на то, что люди на протяжении тысяч лет добивались и стремились к неприкосновенности частной жизни, это не означает, что уровень защиты этого права или понимание его границ не претерпели никаких изменений за то время, пока люди постепенно делали выбор в пользу расширения такой защиты. Понятие неприкосновенности частной жизни развивалось с течением времени, и тот факт, что значительная доказательственная база была сформирована еще до учреждения мандата Специального докладчика и назначения действующего Специального докладчика, указывает на то, каким образом понимание неприкосновенности частной жизни и осуществление этого права изменялись в контексте таких аспектов, как «время, место и пространство»16. Вопреки 14 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100316 Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявители жалуются в Европейский Суд на то, что хранение в полиции безопасности тех сведений, которые были им предоставлены для ознакомления, является необоснованным вмешательством государства в реализацию их права на уважение личной жизни. 15 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100304 16 Более подробная информация об оценке Специальным докладчиком таких аспектов, как существование неприкосновенности частной жизни, а также ее время, место и распространенному мнению, признание этого факта никоим образом не ставит под угрозу ни существование данного права, ни его всеобщий характер. Напротив, оно заставляет людей задуматься о комплексе ценностей, которые лежат в основе этого права, и о том, какие изменения должно претерпеть наше понимание этого права в связи с меняющимися обстоятельствами для того, чтобы обеспечить дальнейшую защиту этих базовых ценностей и, по мере возможностей, ее расширение. Появление и применение новых технологий, таких как смартфоны, — это лишь один типичный пример того, почему нам необходимо пересмотреть свое понимание такого понятия, как неприкосновенность частной жизни. Как сказал судья Верховного суда Соединенных Штатов Америки Сэмюэль Алито в знаменитом деле «Райли против штата Калифорния» в 2014 году: «Мы не должны механически применять нормы, использовавшиеся в доцифровую эпоху, когда речь идет о досмотре мобильного телефона. Многие используемые сегодня мобильные телефоны способны хранить такой объем информации о человеке, в том числе чрезвычайно личной, — или получать доступ к ней — которой никогда прежде не существовало на бумажных носителях»17. В данном случае Алито выражает мнение большинства, которое верховный судья Джон Робертс сформулировал следующим образом: «Современные мобильные телефоны — это не просто очередное технологическое удобство. Если учесть все их содержимое и все те данные, к которым с помощью них можно получить доступ, то для многих американцев они представляют собой элемент «частной жизни». Тот факт, что технологии сегодня дают человеку возможность носить при себе подобную информацию, не означает, что эта информация в меньшей степени заслуживает той защиты, за которую боролись отцы-основатели». Само собой, американцы не единственные, кто сознательно или неосознанно хранит информацию о своей «частной жизни» на мобильном телефоне. Практически все обладатели смартфонов на планете доверяют этому наиболее часто используемому портативному устройству информацию о своей частной жизни, независимо от их вероисповедания, цвета кожи, этнической принадлежности, пола, национальности или географического местоположения. Вот почему многие из замечаний, которые были сделаны в рамках дела «Райли против штата Калифорния», также имеют международное значение. Специальный докладчик приводит в настоящем докладе значительное число цитат из данного дела, которое рассматривалось в США, поскольку в нем фигурируют некоторые из аргументов, которые должны быть впредь приниматься во внимание в пространство, на протяжении тысячелетий приводится в работе Joseph A. Cannataci, ed., The Individual and Privacy (Farnham, United Kingdom, Ashgate Publishing, 2015). 17 Supreme Court of the United States of America, Riley v. California, Decision of 25 June 2014, No. 13-132. Режим доступа: https://www.supremecourt.gov/opinions/13pdf/13-132_8l9c.pdf. контексте спора между «Эппл» и ФБР всякий раз, когда подобные
22. вопросы вновь поднимаются в той или иной стране мира. (пункт 22
Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). Как отмечалось в деле «Райли против штата Калифорния»: «Современные мобильные телефоны […] сегодня являются такой повсеместной и неотъемлемой частью современной жизни, что какой-нибудь марсианин, на которых так любят ссылаться, наверняка решил бы, что это важная часть человеческой анатомии». Судьи Верховного суда справедливо отмечают, что: «Мобильные телефоны значительно отличаются от прочих предметов, которые может иметь при себе арестованный человек, как в количественном, так и в качественном отношении. Само понятие «мобильный телефон» представляет собой лишь условное обозначение, которое вводит в заблуждение; многие из этих устройств, по сути, являются миникомпьютерами, которые также могут использоваться как телефоны. Их с тем же успехом можно было бы назвать видеокамерами, видеопроигрывателями, записными книжками, звукозаписывающими устройствами, библиотеками, дневниками, альбомами, телевизорами, картами или газетами. Одной из наиболее примечательных характеристик современных мобильных телефонов является колоссальная емкость их памяти. До появления мобильных телефонов обыск человека ограничивался лишь физическими аспектами и в целом представлял собой незначительное покушение на частную жизнь». Судьи Верховного суда Соединенных Штатов Америки неоднократно отмечали, что: «В отличие от физических записей мобильные телефоны отличаются повсеместным распространением. Во времена, предшествовавшие цифровому веку, люди обычно не носили при себе каждый день конфиденциальную личную информацию в каком-нибудь контейнере. Сегодня редко можно встретить человека, у которого нет с собой мобильного телефона со всем его содержимым. Согласно одному исследованию, почти три четверти пользователей смартфонов сообщают, что большую часть времени их мобильные телефоны находятся от них на расстоянии не более полутора метров, а 12 процентов признаются, что пользуются телефонами, даже когда принимают душ». Верховные судьи также отмечают, что телефон может стать источником очень подробной и точной информации обо всех характеристиках его владельца: «Несмотря на то, что данные, которые хранятся на мобильном телефоне, отличаются от физических записей как минимум объемом, существуют и некоторые качественные различия, которые касаются определенных видов данных. Так, например, на телефоне, подключенном к Интернету, можно обнаружить поисковые запросы и историю браузера и таким образом выяснить, в чем заключаются личные интересы или проблемы пользователя — например, найти примеры поиска симптомов конкретного заболевания в сочетании с частными посещениями такого медицинского консультационного сайта, как WebMD. Благодаря данным, содержащимся на мобильном телефоне, можно также установить местонахождение человека» (пункт 23 Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). Самым важным, возможно, является признание судьями Верховного суда США того факта, что колоссальный объем содержимого мобильных телефонов и его чрезвычайно личный характер означают, что при их досмотре право на неприкосновенность частной жизни ущемляется в значительно большей степени, чем при проведении традиционного обыска в доме, который должен проводиться в соответствии с положениями Четвертой поправки к Конституции Соединенных Штатов Америки: «При досмотре мобильного телефона представители государственной власти, как правило, получают доступ к значительно большему объему информации, нежели при самом тщательном обыске дома: телефон содержит не только множество конфиденциальных цифровых записей, которые ранее могли быть найдены дома в бумажной форме, но и огромный объем частной информации, которую обнаружить в доме не представлялось возможным — без помощи телефона». Таким образом, судьи Верховного суда США продемонстрировали, до какой степени новые технологии, материальным воплощением которых являются смартфоны, изменили правила игры и что в этот конкретный момент «времени» (2014 год) «место» (Соединенные Штаты Америки — и мобильный телефон, который находится на территории этой страны), где находятся личные данные, претерпело значительные изменения, в результате которых портативность, количество и качество личной информации, находящиеся в этом месте, способны полностью изменить аспект неприкосновенности частной жизни в личном «пространстве» и придать ему особую важность (пункт 24 Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). В деле «Райли против штата Калифорния» судьи Верховного суда США в первую очередь рассматривали возможность запрета на досмотр смартфонов без соответствующего ордера из соображений защиты права на неприкосновенность частной жизни в соответствии с положениями Четвертой поправки Конституции Соединенных Штатов Америки. Следует отметить, однако, что ситуация, сложившаяся вокруг безопасности мобильных телефонов и шифрования данных, может носить значительно более сложный характер и не ограничиваться исключительно вопросами неприкосновенности частной жизни и безопасности. Это лишь вопрос времени, когда судьи Верховного суда США будут вынуждены столкнуться с той же самой дилеммой, которая стоит сегодня перед множеством стран, признающих право на молчание или право не свидетельствовать против самого себя в качестве стандартов, приличествующих любому демократическому обществу. Это связано с тем, что те самые характеристики мобильного телефона, которые превращают его в особое хранилище личных данных, как описывается в деле «Райли против штата Калифорния», также делают его инструментом, способным совершенно очевидным образом нанести полный и существенный урон праву на молчание, которое начиная с шестнадцатого века постепенно признавалось в самых разных юрисдикциях, а в Соединенных Штатах Америки закреплено в качестве Пятой поправки. Иными словами, во многих — хотя и не во всех — юрисдикциях мира обвиняемый имеет право не свидетельствовать против самого себя, сохраняя молчание во время проведения в отношении него или нее судебного разбирательства. Существует очень мало исключений или ограничений этого права, которое действует в самых разных странах мира, включая Австралию, Бангладеш, Германию, Индию, Новую Зеландию, Соединенные Штаты. Этот список можно продолжать очень долго. Однако выдача судебными органами ордера на получение доступа к информации, хранящейся на телефоне, может привести к фактическому нарушению этого права. Обвиняемый, до этого момента не являвшийся лицом, которое может быть привлечено к даче показаний, может иметь право хранить молчание, однако его телефон способен рассказать очень многое о самых личных мыслях, интересах и действиях своего владельца вместо него. Во многих юрисдикциях супруги или близкие родственники обвиняемых также имеют право отказаться от дачи показаний. Впрочем, многие люди скажут, что их смартфонам известно о них гораздо больше, чем их супругам; так почему же тогда смартфон по-прежнему должен выступать в качестве свидетеля, обязанного давать показания, пусть даже для получения доступа к его содержимому и требуется судебный ордер? Какое решение будет логичным и логически непротиворечивым? (пункт Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии, где, как это ни парадоксально, право на молчание в той или иной форме начало действовать более четырехсот лет назад, придерживается позиции, согласно которой вопросы национальной безопасности и борьбы с преступностью имеют приоритет перед правом на неприкосновенность частной жизни и правом на молчание, когда речь заходит об электронных устройствах. Согласно разделам 49 и 53 Закона о правовом регулировании следственных полномочий от 2000 года, отказ от предоставления ключей к зашифрованным данным по требованию является преступлением (мера наказания — два года тюремного заключения, а в случаях, когда речь идет о сексуальном насилии над детьми, — пять лет). Таким образом, в Соединенном Королевстве не только смартфон может использоваться в качестве свидетеля, обязанного давать показания, но и человек, не предоставивший пароли к информации, зашифрованной на устройстве, может быть приговорен к дополнительному тюремному сроку. Небольшое отличие дела «Эппл» против ФБР заключалось в том, что обвиняемые на тот момент уже были мертвы и сомнений в их виновности не было; доступ к телефону был необходим для получения более полной картины фактов и подготовки террористического акта, а также о сообщниках и связях с возможной национальной или международной террористической сетью. Тем не менее тот интерес, который вызвало это дело, совершенно оправдан, так как оно позволяет нам сосредоточиться на самой сути дискуссий на тему неприкосновенности частной жизни, безопасности и права на молчание. Вероятно, следующим шагом должно стать проведение исследования, касающегося точек пересечения права на неприкосновенность частной жизни и права на молчание (пункт 27 Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). Несмотря на постановления многочисленных национальных конституционных и региональных судов по правам человека, Специальный докладчик видит, что правительства все чаще поддерживают принятие законов о слежении, которые расширяют возможности для вторжения в частную жизнь людей, разрешая постоянное массовое слежение за гражданами под различными благовидными предлогами (пункт 28 Доклада Специального докладчика по вопросу о праве на неприкосновенность частной жизни. A/71/368. Размещен 30 августа 2016 г.). Понятие «семейной жизни» Существование или отсутствие «семейной жизни» для целей статьи 8 Конвенции является по существу вопросом факта, зависящим от реального существования в жизни близких личных связей (пункт 27 пост
23. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств Положения Конвенции не гарантируют ни права на создание семьи, ни права на усыновление ребенка… Право на уважение «семейной жизни» не гарантирует простого желания создать семью; оно подразумевает наличие семьи… и даже, как минимум, наличие потенциальных отношений, которые могли бы возникнуть, например, между ребенком, родившимся вне брака, и его биологическим отцом…; отношения, сложившиеся в результате реального брака, даже если семейная жизнь в полной мере еще не создана…, или отношения, сложившееся в результате законного и реального усыновления (пункт 41 постановления от 22 января 2008 г. по делу Е. В. против Франции).19 19 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-117269
24. Практика Комитета по правам человека
Что касается термина «семья», то назначение Пакта20 требует, чтобы для целей статьи 17 [Пакта] это понятие толковалось широко и охватывало всех тех, кто входит в состав семьи, как она понимается в обществе соответствующего государства-участника (пункт 5 Замечания общего порядка № 16. Статья 17. Право на личную жизнь. Принято Комитетом по правам человека на его 32-й сессии (1988)). Комитет отмечает, что понятие семьи в определенных аспектах может отличаться в различных государствах и даже в разных районах одного государства, в связи с чем не представляется возможным дать стандартное определение этому понятию. Вместе с тем Комитет подчеркивает, что когда в законодательстве и практике какого-либо государства группа лиц рассматривается в качестве семьи, то она должна являться объектом защиты, предусмотренной статьей 23 [Пакта] (пункт 2 Замечания общего порядка № 19. Статья 23 (семья). Принято Комитетом по правам человека на его 39-й сессии (1990 г.)). Понятие «жилища» Европейский Суд сослался на прецедентное право [к]онвенционных органов относительно того, что концепция «жилища» по смыслу статьи 8 Конвенции не ограничена жилищем, занимаемым на законных основаниях или установленным в законном порядке. «Жилище» - это автономная концепция, которая не зависит от классификации в национальном праве. То, является ли место конкретного проживания «жилищем», которое бы влекло защиту на основании пункта 1 статьи 8 Конвенции, зависит от фактических обстоятельств дела, а именно от наличия достаточных продолжающихся связей с конкретным местом проживания (пункт 36 постановления от 18 ноября 2004 года по делу Прокопович против Российской Федерации). [Х]отя и возможно значительное совпадение понятий «дом» и «жилая недвижимость» в рамках [с]татьи 1 Протокола №. 1, дом может существовать даже там, где у заявителя нет права владения или интереса в недвижимом имуществе… С другой стороны, гражданин может иметь право собственности на определенное здание или земельный участок в рамках значения [с]татьи 1 Протокола № 1, не имея достаточного количества связей с таким зданием или земельным участком, чтобы считать их домом в рамках [с]татьи 8 (пункт 128 постановления от 15 ноября 2007 г. по делу Хамидов против Российской Федерации). 20 Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. Европейский Суд неоднократно толковал понятие «жилище», закрепленное в пункте 1 Статьи 8 Конвенции, как распространяющееся и на место жительства лица, и на место его профессиональной работы (пункт 36 постановления от 7 июня 2007 г. по делу Смирнов против Российской Федерации). Необходимо признать,… что понятие «дом» вправе интерпретироваться широко и, в соответствии с прецедентным правом Суда, вправе использоваться по отношению к помещению делового предприятия. В частности, [Европейский] Суд установил, на основании динамичной интерпретации21 Судом Конвенции, что право компании на уважение зарегистрированного офиса, филиала или других помещений компании, попадает под действие [с]татьи 8 Конвенции … С другой стороны. Суд также признал, что такую широкую интерпретацию понятия «дом» и динамичную интерпретацию [с]татьи 8 необходимо некоторым образом ограничить во избежание противоречия здравому смыслу и полного искажения намерений авторов Конвенции, и установил, что, например, свиноферма, на которой выращиваются несколько сотен свиней, едва ли может считаться «домом» или даже помещением делового предприятия (пункт 131 постановления от 15 ноября 2007 г. по делу Хамидов против Российской Федерации).
25. Практика Комитета по правам человека
Слова «hоmе» в английском, «mаnzеl» в арабском, «zhщzhбi» в китайском, «dоmiсilе» во французском, «жилище» в русском и «dоmiсiliо» в испанском текстах, употребленные в статье 17 Пакта, должны пониматься как термины, указывающие то место, в котором человек проживает или занимается своими обычными делами (пункт 4 Замечания общего порядка № 16. Статья 17. Право на личную жизнь. Принято Комитетом по правам человека на его 32-й сессии (1988)). Возможные сферы вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни, жилища Сбор и хранение информации [С]истематический сбор и хранение службами безопасности данных о конкретных лицах являются вмешательством в личную жизнь указанных лиц, даже если эти данные собираются в общественных местах…. или касаются исключительно профессиональной и общественной деятельности лица… 21 Речь идёт об эволютивном толковании. Согласно указанному толкованию положения международных договоров, включая положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Протоколов к ней, с целью эффективной защиты прав и свобод человека должны интерпретироваться с учетом изменяющихся общественных отношений. Было установлено, что сбор посредством устройства GPS, прикрепленного к машине человека, данных о его местонахождении и перемещениях в публичной сфере также составляют вмешательство в личную жизнь (пункт 65 постановления от 21 июня 2011 г. по делу Шимоволос против Российской Федерации).
26. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств [О]рганы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, могут на законных основаниях существовать в демократическом обществе. Тем не менее Суд вновь отмечает, что осуществление полномочий по негласному наблюдению за гражданами приемлемо с точки зрения Конвенции лишь постольку, поскольку оно строго необходимо для охраны демократических институтов… Такого рода вмешательство государства в осуществление гражданами своих прав должно быть подкреплено соответствующими и достаточными основаниями и быть соразмерным преследуемой государством правомерной цели или целям. В связи с этим Суд полагает, что национальные власти обладают свободой усмотрения, объем которой зависит не только от характера преследуемой ими правомерной цели, но и от характера конкретного вмешательства, имевшего место в том или ином случае. В настоящем деле следует найти равновесие между интересом государства- ответчика в охране национальной безопасности и в борьбе с терроризмом с одной стороны и серьезностью вмешательства государства в реализацию права заявителей на уважение их личной жизни с другой стороны (пункт 88 постановления от 6 июня 2006 г. по делу Сегерстедт-Виберг и другие заявители против Швеции).22 «[У]став и программу политической партии нельзя считать единственным критерием, позволяющим установить ее цели и намерения; содержание программы партии надо сопоставлять с действиями партийных руководителей и с теми позициями, которые они отстаивают»… Этот подход, который Суд использовал при оценке необходимости роспуска политической партии с точки зрения пункта 2 статьи 11 Конвенции, подходит и для оценки необходимости сбора и хранения информации о руководителях и членах политической партии органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, в интересах национальной безопасности с точки зрения положений пункта 2 статьи 8 Конвенции (пункт 91 постановления от 6 июня 2006 г. по делу Сегерстедт-Виберг и другие заявители против Швеции). [Х]ранение в секретном реестре и передача данных, относящихся к «личной жизни» лица, также относятся к сфере действия пункта 1 статьи 8 Конвенции. 22 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100316 Данные публичного характера могут затрагивать личную жизнь, если они систематически собираются и хранятся публичными органами (пункт 168 постановления от 24 мая 2011 г. по делу Ассоциация 21 декабря 1989 года и другие против Румынии).23 Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Право на неприкосновенность частной жизни не является абсолютным правом. Когда в рамках официального расследования в отношении отдельного лица или проведения его проверки органом безопасности между органами безопасности проводится обмен личной информацией на основании проведения борьбы с терроризмом, право на неприкосновенность частной жизни затрагивается практически в автоматическом порядке. Речь идет о ситуации, при которой государства имеют законные полномочия на ограничение права на неприкосновенность частной жизни в соответствии с международным правом в области прав человека. Вместе с тем борьба с терроризмом не является «козырной картой», которая автоматически оправдывает легитимность любого посягательства на право на неприкосновенность частной жизни. В каждом случае такое вмешательство необходимо подвергать критической оценке (пункт 13 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). Режимы наблюдения, принятые в качестве антитеррористических мер, оказали глубокое и негативное влияние на другие основные права человека. Помимо того, что право на неприкосновенность частной жизни само по себе является отдельным правом, оно также создает основу для других прав, и без него другие права не могут осуществляться эффективным образом. Неприкосновенность частной жизни необходима для создания возможностей и условий для отдельных лиц и групп лиц, в которых они могут мыслить и развивать идеи и взаимоотношения. Для эффективного развития других прав, например свободы выражения мнений, ассоциации и передвижения, неприкосновенность частной жизни является обязательным условием. Кроме того, постановка под наблюдение являлась причиной судебных ошибок, нарушений надлежащей правовой процедуры и необоснованных арестов (пункт 33 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и 23 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-116217 Заявители – семья Власе – утверждали, что их сын был убит в конце декабря 1989 г. при использовании летальной силы государственными представителями. Они ставили властям в вину уклонение от проведения эффективного расследования, беспристрастного и тщательного, способного установить и наказать виновных. В этом отношении они указывали, что уголовное расследование предполагаемого нарушения права на жизнь еще продолжается, и отметили недостаточную старательность румынских властей. защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). [М]еры, связанные с наблюдением, оказывают угнетающее воздействие на пользователей, которые опасаются посещать вебсайты, выражать свои мнения или обмениваться информацией с другими лицами из опасения, что к ним будут применены санкции. Это соображение приобретает особую актуальность для лиц, желающих выразить свое несогласие, и, кроме того, оно может сдерживать некоторых других лиц в осуществлении своего демократического права на выражение протеста в отношении политики правительства (пункт 34 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). Применение средств наблюдения также угрожает правам на свободу ассоциации и собраний. Для осуществления этих свобод нередко требуется проведение закрытых совещаний и закрытого обмена сообщениями, с тем чтобы люди могли организоваться перед лицом правительств или других влиятельных сторон. Расширенные полномочия по проведению наблюдения в некоторых случаях приводили к «размыванию функций», когда службы полиции или специальные службы наклеивали на отдельные группы ярлык террористов с целью использования полномочий на проведение наблюдения, которые предоставляются только для борьбы с терроризмом (пункт 36 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). Наблюдение… может существенно затронуть свободу передвижения. Создание секретных списков подозреваемых, сбор чрезмерно обширных данных, а также обмен данными, полученными в результате обязательного применения интрузивных сканирующих устройств, или биометрическими данными − все это создает дополнительные препятствия для мобильности… [П]роизошло существенное расширение масштабов сбора информации в отношении лиц, совершающих поездки как внутри стран, так и международные поездки. На регулярной основе проводятся обмен информацией и ее использование с целью пополнения списков подозреваемых, что привело к созданию новых препятствий для совершения поездок. В случае когда файлы и списки подозреваемых пополняются с использованием информации, поступающей из многочисленных источников с разной степенью надежности, люди могут не знать об источнике информации, не могут подвергать сомнению достоверность этой информации и не имеют права оспорить любые выводы, к которым пришли власти иностранного государства. Разнообразные данные, собранные из многочисленных баз данных, могут явиться причиной возникновения таких алгоритмов, при которых скрытый сбор данных приводит к тому, что невиновные лица определяются в качестве лиц, представляющих угрозу. В случае установления запрета в отношении определенных лиц на выезд из страны государство обязано представить информацию о причинах, вынуждающих ограничить их свободу передвижения. В противном случае государства могут нарушить статью 12 Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 37 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). Осуществление видеозаписи [З]апись видео в контексте деятельности правоохранительных органов или передача фотографий заявителей СМИ полицейскими властями представляют собой нарушение права заявителей на уважение их частной жизни… [Р]аскрытие СМИ в целях показа видеоизображения, на котором была запечатлена попытка самоубийства заявителя с камер видео наблюдения, было признано серьезным нарушением права заявителя на частную жизнь, несмотря на то, что в момент указанных событий заявитель находился в общественном месте. В деле, где милиция отрегулировала камеру видеонаблюдения в помещении предварительного содержания под стражей в полицейском участке таким образом, чтобы четко записывать действия заявителя и потом показать запись свидетелям, а также во время судебного слушания в помещении суда. Суд отметил, что уловка милиции вышла за рамки обычного или ожидаемого применения камеры, а запись такого видеоизображения приравнивалась к сбору и обработке личных данных заявителя. Отметив, что видеозапись не была получена добровольно или в обстоятельствах, когда можно было бы обоснованно ожидать ее съемок. Суд посчитал, что запись и использование видео представляли собой нарушение права заявителя на уважение его частной жизни (пункт 41 постановления от 12 декабря 2013 г. по делу Хмель против Российской Федерации). Проведение оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий в отношении защитника (адвоката) Согласно прецедентной практике Европейского Суда обыск в офисе адвоката, в том числе с целью установления документов или информации на электронном носителе, приравнивается к вмешательству в его право на уважение его «личной жизни», «жилища» и «корреспонденции» (пункт 212 постановления от 22 декабря 2008 г. по де
27. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих
государств [П]ринцип законности требует от государств не только уважать и применять предсказуемо и последовательно принятые ими законы, но также крайне необходимо гарантировать правовые и практические условия для их реализации (пункт 114 постановления от 13 января 2015 г. по делу Элберте против Латвии).
28. Практика Комитета по правам человека
Термин «незаконное» означает, что вмешательство вообще не может иметь места за исключением случаев, предусмотренных законом. Вмешательство, разрешаемое государствами, может совершаться только на основании закона, который должен в свою очередь соответствовать положениям, целям и задачам Пакта25 (пункт 3 Замечания общего порядка № 16. Статья 17. Право на личную жизнь. Принято Комитетом по правам человека на его 32-й сессии (1988)). Статья 17 [Международного пакта о гражданских и политических правах] обеспечивает защиту личного достоинства и репутации, и государства обязаны обеспечивать принятие в этих целях надлежащего законодательства. Каждому должна быть также обеспечена эффективная защита от любых имевших место незаконных посягательств и эффективные средства правовой защиты от тех, кто совершает такие посягательства. В своих докладах государства-участники должны указывать степень обеспечиваемой законом защиты личного достоинства и репутации и порядок предоставления такой 25 Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. защиты в их правовых системах (пункт 11 Замечания общего порядка № 16. Статья 17. Право на личную жизнь. Принято Комитетом по правам человека на его 32-й сессии (1988)). Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека В большинстве государств специальные службы могут прибегать к таким мерам вмешательства, как скрытое наблюдение и перехват сообщений, с тем чтобы осуществлять сбор информации, необходимой для выполнения их задач. Основополагающее требование обеспечения законности предусматривает, что лицам должно быть известно о мерах, которые государственные органы могут применять для ограничения их прав, и они должны быть в состоянии предвидеть, какие виды деятельности могут привести к использованию таких мер. Во внутреннем праве определяются категории лиц и виды деятельности, в отношении которых может осуществляться сбор оперативных данных, а также пороговая степень подозрений, необходимая для принятия конкретных мер по сбору оперативных данных. Некоторые положения внутреннего законодательства также устанавливают конкретные ограничения в отношении применения интрузивных мер по сбору оперативных данных, касающихся конкретных категорий лиц, особенно журналистов и адвокатов. Такие меры призваны защищать профессиональные привилегии, считающиеся существенно важными для функционирования свободного общества, такие как право журналистов не раскрывать свои источники информации или привилегия конфиденциальных отношений между адвокатом и клиентом. Строгие ограничения в отношении использования интрузивных методов сбора оперативных данных помогают обеспечить, чтобы такой сбор оперативных данных был необходимым и ограничивался лицами и группами лиц, которые, по всей вероятности, причастны к деятельности, представляющей собой угрозу национальной безопасности. Внутреннее право также включает руководящие принципы, касающиеся допускаемого срока применения интрузивных мер по сбору оперативных данных, по истечении которого специальные службы должны вновь запросить санкцию на дальнейшее применение таких мер. Аналогичным образом, оптимальным практическим методом для внутреннего права является требование, чтобы меры по сбору оперативных данных прекращались сразу же по достижении цели, для которой они применялись, или же в том случае, если становится ясным, что эта цель не может быть достигнута. Эти положения призваны свести к минимуму нарушения прав соответствующих лиц и помочь обеспечить, чтобы меры по сбору оперативных данных отвечали требованию соразмерности (пункт 34 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/14/46. Размещен 17 мая 2010 г.). Общая практика заключается в том, чтобы внутреннее законодательство содержало подробные положения, касающиеся процедуры санкционирования всех мер по сбору оперативных данных, которые ограничивают права человека. Процедуры санкционирования требуют, чтобы специальные службы обосновывали предлагаемое использование мер по сбору оперативных данных в соответствии с ясно определенными правовыми рамками… Этот механизм является ключевым для обеспечения того, чтобы меры по сбору оперативных данных применялись в соответствии с законом. Оптимальный практический метод заключается в том, чтобы интрузивные меры по сбору оперативных данных санкционировались учреждением, которое является независимым от специальных служб, т.е. политически подотчетным органом исполнительной власти или (квази) судебным органом. Судебные органы являются независимыми от процесса сбора оперативных данных, и по этой причине они в состоянии проводить независимую и беспристрастную оценку просьбы об использовании интрузивных полномочий в отношении сбора оперативных данных. Кроме того, известно, что оптимальная практика заключается в том, чтобы санкционирование наиболее интрузивных методов сбора оперативных данных (например, перехват сообщений, перлюстрация почтовых отправлений и тайное проникновение в помещение) осуществлялось старшими руководителями специальных служб, политически подотчетными исполнительными органами и (квази) судебным органам (пункт 35 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/14/46. Размещен 17 мая 2010 г.). Специальный докладчик придерживается мнения, согласно которому эти соображения26 применимы также в отношении статьи 17 Пакта27, поскольку в 26 См. пункт 17 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.: «Специальный докладчик придерживается мнения о том, что, несмотря на различия в формулировках, статью 17 Пакта также следует толковать в качестве содержащей указанные элементы процедуры проверки на допустимость ограничений. Ограничения, не установленные законом, являются «незаконными» по смыслу статьи 17, а ограничения, не являющиеся необходимыми и не направленными на достижение законной цели, представляют собой «произвольное» вмешательство в права, предусмотренные статьей 17. Таким образом, ограни- чение права на неприкосновенность частной жизни или другие положения статьи 17 являются предметом проверки на допустимость ограничений, как это указано в Замечании общего порядка № 27 (1999 год) Комитета по правам человека. Это замечание общего порядка касается свободы передвижения (статья 12), а именно одного из относящихся к ней положений, которым предусматриваются ее ограничения. В то же время оно кодифицирует позицию Комитета по правам человека по вопросу о допустимых ограничениях прав, закрепленных Пактом. Проверка на допустимость ограничений, как она изложена в замечании общего порядка, включает в себя, среди прочего, следующие элементы: а) Любые ограничения должны предусматриваться законодательством (пункты 11-12). них детализируются понятия «незаконный» и «произвольный». Тем не менее следует учитывать текстуальное несовпадение между положениями статьи 17 и другими положениями Пакта, в которых в прямой форме вводится проверка законности ограничений в виду отсутствия исчерпывающего перечня законных целей в статье 17 [Международного пакта о гражданских и политических правах] (пункт 18 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/13/37. Размещен 28 декабря 2009 г.). Соблюдение критерия наличия законной (социально-значимой цели) при осуществлении вмешательства в право лица на уважение частной (личной), семейной жизни, жилища В тех случаях, когда от государства требуется принять позитивные меры для нахождения справедливого баланса между интересами заявителя и общества в целом, цели, которые упоминаются в пункте 2 [с]татьи 8 Конвенции, могут являться предметом отдельного рассмотрения, хотя это условие относится только к «вмешательству» в права человека, защищаемые пунктом 1 - другими словами, когда речь идет о негативных обязанностях,28 вытекающих из требований пункта 1 [с]татьи 8 Конвенции (пункт 99 постановления от 9 июня 2005 г. по делу Фадеева против Российской Федерации). [Е]сли фотография, опубликованная в контексте сообщения о рассмотрении уголовного дела, не имеет информационной значимости сама по себе, только существенные причины могут оправдать вмешательство в право обвиняемого на уважение его личной жизни (пункт 117 постановления от 23 октября 2008 г. по делу Хужин и другие против Российской Федерации).29 b) Существо права человека не должно быть ущемлено ограничениями (пункт 13). с) Ограничения должны являться необходимыми в демократическом обществе (пункт 11). d) Любые дискреционные полномочия лиц, которым поручено применение ограничений, не должны быть неограниченными (пункт 13). е) Для обеспечения допустимости ограничений недостаточно, чтобы они служили достижению одной из указанных законных целей; они должны быть необходимыми для достижения законной цели (пункт 14). f) Ограничительные меры должны соответствовать принципу соразмерности; они должны быть уместными для выполнения своей защитной функции; они должны представлять собой наименее ограничительное средство из числа тех, с помощью которых может быть достигнут желаемый результат; и они должны являться соразмерными защищаемому интересу (пункты 14-15). g) Любые ограничения не должны противоречить другим правам, гарантируемым Пактом (пункт 18)». 27 Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. 28 Обязанность государства воздерживаться от необоснованного вмешательства в права и свободы человека. 29 «Даже если предположить, что статья 139 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР могла являться правовой основой для предоставления прессе доступа к материалам уголовного дела, в настоящем деле Европейский Суд не усматривает законной цели для Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) при осуществлении вмешательства в
29. практика обеспечивают лицам адекватную и эффективную защиту от
злоупотреблений. Во-вторых, Суд должен учесть конкретные обстоятельства каждого дела для определения того, было ли вмешательство пропорциональным преследуемой цели. Критерии, учитываемые Судом при определении пропорциональности, в том числе включают тяжесть преступления, в связи с которым проводился обыск, способ и обстоятельства, при которых было выдано постановление на производство обыска, в частности, было ли постановление основано на обоснованном подозрении, 30 Европейский Суд обратил внимание на то, что «обследование в доме заявителя было произведено в соответствии с постановлением, выданным городским судом. Суд не считает, что тот факт, что разрешение было получено в рамках процедуры ex parte [участие в процедуре, в том числе судебной, только одной из сторон], сам по себе представлял проблему. Однако, тот факт, что ходатайство о выдаче данного постановления первоначально стало предметом судейского контроля, само по себе не обязательно является достаточной гарантией защиты от превышения полномочий… Суд скорее должен рассмотреть конкретные обстоятельства и оценить, являлись ли правовая основа и границы полномочий достаточной защитой от произвольного вмешательства со стороны властей. В предыдущих делах против России решающим фактором для признания нарушения статьи 8 являлись неопределенность и чрезмерно расплывчатый язык постановлений, разрешающих проведение обыска, что давало властям неограниченные пределы усмотрения при определении объема обысков» (пункт 43 постановления от 18 сентября 2014 г. по делу Аванесян против Российской Федерации). содержание и объем постановления, уделяя особое внимание природе обыскиваемых помещений и гарантиям для снижения воздействия мероприятия до приемлемых границ (пункт 55 постановления от 2 октября 2014 г. по делу Мисан против Российской Федерации). В соответствии с прецедентной практикой Суда, постановления о проведении обыска должны быть по мере возможности составлены таким образом, чтобы вызванные ими последствия были предсказуемыми (пункт 29 постановления от 12 февраля 2015 г. по делу Юдицкая и другие против Российской Федерации).31
30. Практика Комитета по правам человека
Выражение «произвольное вмешательство» также связано с защитой права, предусмотренного в статье 17 [Международного пакта о гражданских и политических правах]. По мнению Комитета, выражение «произвольное вмешательство» может также распространяться на допускаемое законом вмешательство. Введение понятия произвольности призвано обеспечить, чтобы даже вмешательство, допускаемое законом, соответствовало положениям, целям и задачам Пакта и в любом случае являлось обоснованным в конкретных обстоятельствах (пункт 4 Замечания общего порядка № 16. Статья 17. Право на личную жизнь. Принято Комитетом по правам человека на его 32-й сессии (1988)). Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Государство… обеспечивает, чтобы сбор оперативных данных был сопряжен с постоянным надзором со стороны учреждения, которое является внешним для специальных служб. Оптимальный практический метод заключается в том, чтобы специальные службы сообщали о применении мер по сбору оперативных данных на постоянной основе и чтобы внешнее надзорное Европейский Суд отметил, что «чрезмерная расплывчатость формулировок постановления проявилась в том, каким образом был произведен обыск. Следователь изъял все компьютеры заявителей. Суд отмечает, что при проведении обыска не было обеспечено никаких гарантий против нарушения адвокатской тайны, таких как, например, запрет на изъятие документов, на которые распространяется адвокатская тайна, или наблюдение за обыском со стороны независимого от следственной группы наблюдателя, способного указать, на какие документы распространяется адвокатская тайна … Присутствие двоих понятых объективно нельзя было считать достаточным средством защиты, учитывая, что они не являлись профессионалами, обладающими юридической квалификацией, и следовательно, не были способны определить, какие материалы являются конфиденциальными… Более того, что касается электронных данных, хранившихся на компьютерах заявителей, которые были изъяты следователем, то по всей видимости, во время обыска не соблюдались никакие процедуры фильтрации» (пункт 30 постановления от 12 февраля 2015 г. по делу Юдицкая и другие против Российской Федерации). учреждение располагало полномочиями предписывать прекращение мер по сбору данных. Во многих государствах внешние надзорные органы также осуществляют фактический надзор над применением мер по сбору оперативных данных для установления того, были ли такие меры санкционированы и применяются ли они в соответствии с законом. Это особенно важно с учетом того факта, что лица, права которых затрагиваются сбором оперативных данных, по всей вероятности, не осведомлены об этом и, таким образом, располагают ограниченной возможностью оспорить правомерность таких мер (пункт 36 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/14/46. Размещен 17 мая 2010 г.). Установлен ряд принципов общего характера, которые относятся к защите персональных данных и которые обычно предусматриваются во внутреннем законодательстве, а также в международных договорах. Они включают следующие требования: сбор и обработка персональных данных должны осуществляться законным и справедливым образом; использование таких